"Поняла, что красиво умереть не получится". О чем свидетели теракта в минском метро молчали 6 лет. 21.by

"Поняла, что красиво умереть не получится". О чем свидетели теракта в минском метро молчали 6 лет

08.12.2017 12:00 — Новости Культуры | Tut.by  
Размер текста:
A
A
A

11 апреля 2011 года в минском метро прогремел взрыв, унесший жизни пятнадцати человек (одиннадцать человек погибли сразу, еще четверо позднее умерли в больнице). Шесть лет спустя, 11 апреля 2017-го, Лаборатория социального театра публично зачитала пьесу о теракте. «Все эти годы одна из пострадавших не могла плакать. Но на читке пьесы она просто разрыдалась», — рассказывает о реакции зрительницы режиссер Валентина Мороз. Именно тогда творческая группа решила идти дальше — создавать документальный спектакль. Зачем студенты исследуют событие шестилетней давности и какие новые свидетельства будут звучать в постановке, узнавал TUT.BY.


Режиссер Валентина Мороз

«После публичной читки у нас появилось интервью с психологом МЧС и девушкой, чей папа расследовал теракт»

Идея создать спектакль о событиях 11 апреля возникла два года назад, но взяться за нее команда Лаборатории социального театра ECLAB смогла лишь летом 2016-го.

— Эту тему мы хотели использовать для дипломной постановки, но отказались. Нам показалось, что это не совсем правильно и продуктивно, — рассказывает один из актеров Павел Андреев. — Лично мне было страшно и тревожно. Почему? Вот вопрос. Я им задался позже. Ответа не знаю до сих пор. Наверное, потому, что тема табуированная, политизированная, много слухов вокруг нее. К тому же ты не подозреваешь, какая у человека травма, и своими вопросами можешь сделать только хуже.

Участники и участницы спектакля, они же — актеры и актрисы — нашли пострадавших в трагедии и провели многочасовые интервью. Позже к ним присоединились «голоса» из соцсетей: по просьбе Дарьи Герасименко пользователи делились воспоминаниями об этом дне.


— Нам говорят, что при теракте пострадало 200, 300 человек, но в действительности масштабы значительно больше. Огромное количество людей оказалось затронуто терактом прямо или косвенно, — рассказывает Валентина Мороз и приводит пример.

Недавно на выставке она встретила известного куратора, которая рассказала свою историю, не звучавшую нигде.

— «Знаете, я тоже оказалась в тот момент в метро. Была на эскалаторе, успела выйти. Отдышалась и поехала домой. Но через неделю перестала есть. Совсем». И это тоже человек, который психологически пострадал, для которого теракт стал травмой. Сколько таких людей? Назвать цифру мы не можем. Ее, наверное, даже не существует.

Собрать разрозненные интервью и другие документальные свидетельства в единую композицию согласился драматург Константин Стешик. Это не первый его опыт работы с документальным материалом, но именно этот дался ему особенно тяжело.

— Самое сложное в работе — возвращаться к тексту. Это же не вымышленные истории — все живое. Абстрагироваться получается не сразу. Чтобы включилась защитная реакция, нужно время. И только потом можно работать с материалом и во что-то его превращать. Вымышленные тексты писать легче — здесь же намного меньше пространства и свободы, с каждым интервью нужно обращаться очень бережно.


Драматург Константин Стешик

После публичной читки пьеса «обросла» еще несколькими персонажами и свидетельствами.

— Люди откликнулись, они хотели рассказать свои истории. Кто-то даже вступил в полемику. Например, у нас появилось интервью с девушкой, которая в то время работала в МЧС психологом. После нашей весенней читки она написала сама. Ей показалось, психологов несправедливо обвинили в том, что они не оказали помощь. Ее интервью тоже будет звучать со сцены.

Также на читке присутствовала девушка, чей отец занимался расследованием теракта. Она сама подошла и рассказала об этом режиссеру. Валентина уговорила ее на анонимный разговор.

— Я была шокирована, — рассказывает Валентина Мороз. — Было трудно задавать вопросы напрямую не пострадавшей. Хотя девушка серьезно травмирована. Она очень любит своего отца, он для нее во всех отношениях пример, опора, друг. И вдруг такой разлом в связи с его профессиональной деятельностью. Она не доверяет ему, его работе. Между ними возникла недоговоренность, и она не знает, как ее преодолеть.

Отрывок из интервью

— У тебя есть воспоминание об этом дне? Ты его помнишь?

—  Я тогда училась в универе, во вторую смену. У меня заканчивались занятия в 17.25. Универ находится на красной ветке, а живу я на синей. Мне нужно было доехать до «Октябрьской» на метро, пересесть — и снова на метро. Вот. Я очень не люблю ходить по этой кишке (переход между двумя линиями метро. — Прим. TUT.BY). Мне некомфортно. Я всегда поднимаюсь по эскалатору. Вот. И я поднялась на этот круг (имеется в виду переход на вторую ветку, если подниматься по эскалатору) и чуть-чуть постояла еще.

— А сколько было времени?

— В 17.45−17.50 я приехала на Октябрьскую. Постояла на круге. Подумала «не зайти ли мне в ГУМ?», нужно было купить какую-то мелочь, но передумала и решила, что завтра зайду. Я спустилась на «Октябрьскую». Дошла до середины платформы. Вот. В начале платформы было много людей. Это час пик. Дождалась поезда, и вот дальше, если честно, я не совсем помню. Я боюсь здесь соврать или излишне драматизировать. Мы отъехали от станции. Поезд был в туннеле. Прогремел взрыв. Мы тогда еще не знали, что это взрыв.

<…>

— Какие мысли возникли сразу после этого? Ты мне говорила, что у тебя был круг людей, которые были в оппозиции и…

— На следующий день, когда я пришла в универ, все говорили, да и вся страна говорила, да и этих ребят задержали почти сразу. Как-то подозрительно быстро. Сразу возникли мысли, что это была провокация со стороны государства, чтобы отвлечь внимание от проблем. Были большие проблемы экономические в этот период. Мне тоже так казалось. С другой стороны… Мой папа, он работал тогда, я боюсь ошибиться, в каких-то структурах. Его просто не было несколько дней после случившегося. Я была в университете, а он днем заезжал домой переодеться. Его не было по ночам. Они были ответственны за то, чтобы это дело раскрыть.

— Я так понимаю, что он ничего не комментировал.

— Да. Дома папина служба не обсуждается. Нет, не то чтобы это запретная тема. Нет. Ну по жизни так вышло.

— И все же событие такое экстраординарное, и логично, если домашние будут задавать вопросы. Ты просила его про это что-нибудь рассказать?

—  Ну нет. Эти пару дней на нем лица не было. Потом как-то вечером, через несколько дней, к нам пришли гости. И папа пришел домой. Конечно, очень поздно. А в тот день по телевизору объявили, что задержаны виновные в этой трагедии. Вот и он пришел, и мы же знали, что кто-то задержан. Он пришел домой, сел, и на нем не было лица. Он был серо-зеленого цвета. Похудевший. И вот один его друг говорит: «Что, можно расслабиться?» И папа выдохнул: «Какие ублюдки, какие ублюдки…» Я вот помню, сижу и думаю, что мне думать на этот счет?.. Все мое окружение, частью которого я являюсь, уверены совершенно в обратном. С другой стороны, мой папа, которому я безоговорочно доверяю. Идеальный папа. Оплот надежности не только в семье. Человек, друг, он чуть не плакал. И я сижу, чуть не плачу, потому что мне как быть… Я только что выпустилась из школы, на первом курсе. Со своей позицией-оппозицией. Как мне быть? И вот, с одной стороны, — все мое окружение, а с другой стороны — мой папа. Мой идеальный папа.

— Ты с папой не пыталась говорить на эту тему?

— Нет, не пыталась. Наверное, мне было страшно. Я не знаю, мне было страшно, что он не прав? Или что он мне скажет неправду? У меня идеальный папа. У меня есть папа, который меня любит, целует на ночь, который абсолютно всегда бы меня поддержал и спас, и, возможно, мне просто не хотелось впускать информацию, которая сделала бы так, что я бы в нем разуверилась. Я осознаю, что это непроговаривание, замалчивание. То есть человек избегает чего-то такого, отчего может быть очень-очень больно. В любом случае уверена, он не мог знать, что это случится. Тогда у меня был жуткий диссонанс. Я думаю, что он знает правду. Ту, которую нам предъявили или какую-то другую. Но он не знал, что это случится, ведь он знал, что я была там. В это время ехала из универа каждый день. И если бы он мог знать о том, что случится, разве он мог бы допустить, чтобы я была там? И меня это освобождает. Этап подготовки и исполнения. Он в этом не участвовал. Про это он не знал. Мне это помогает.

Несмотря на легкость, с которой в пьесе появились дополнительные свидетельства, первоначальный материал собирался гораздо сложнее. Многие из пострадавших, к которым обращались участники Лаборатории, отказывались от интервью либо соглашались и исчезали.


Анна Казакова

— Очень трудно было начинать и объяснять людям, кто мы такие и чего хотим, потому что сами не знали, во что это превратится, не знали, чего обещать, — рассказывает о своем опыте общения Анна Казакова, которая играет в спектакле. — Первая женщина, которой я звонила, довольно спокойно восприняла просьбу, обещала перезвонить независимо от ее решения. Не перезвонила. И я решила ее не трогать.

Вторая девушка, с которой в итоге у нас получилось интервью, была в списке людей, получивших тяжелые ранения. Она быстро согласилась, пыталась всячески помогать. Я боялась задавать ей вопросы, нарушить ее равновесие, но она легко шла на контакт.

«На ней были лоскуты обгоревшего платья, запеченные колготы на ногах и виднелось нижнее белье. Тогда я особенно четко поняла, что красиво умереть не получится»

В спектакле 15 героев и множество «голосов» из соцсетей. Транслировать их истории будут шесть исполнителей. Ни у кого из них практически нет сценического опыта. Например, Артем Лобко работает в лизинговой компании, а Павел Андреев — барменом в Svobody, 4. Почему они решили включиться в работу над спектаклем?

— Театр — мощный язык, при помощи которого можно отрефлексировать много моментов. Это хорошо как для собственного личностного роста, так и общественного, — объясняет свою мотивацию Павел. — То, чем мы занимаемся, — это своего рода исследование в той области, где мало кто работает. Исследование нашей повседневности, общественной памяти. Мне так видится, это мое субъективное мнение.


Катерина Чекотовская

Люди, с которыми мы встречались, могли выговориться. Даже если мы задаем неумелые вопросы, а они все равно рассказывают, значит, это им нужно? Мы просто даем повод — герои сами говорят. Так было и с моим героем. Я мог даже ничего не спрашивать — он сам говорил. Люди хотят быть услышанными. Где еще, как не в театре, об этом разговаривать?

Анна Казакова говорит, что для нее участие в спектакле — это «монетка в копилку гражданской ответственности».

— Когда мы делали наш первый проект «Серая радуга», я транслировала текст девушки, которая была в зале. После спектакля она сказала: то, что она увидела себя со стороны, помогла ей многое понять про себя. Вот тогда я поняла: это может быть полезно непосредственно для тех людей, с которыми мы работаем, а также для тех, кто видит себя в этих историях. Получается массовый терапевтический эффект.

Не травмирует ли самих исполнителей работа над этим спектаклем? Все актеры, которые в этот вечер собрались на репетиции, единодушно отвечают: нет. Хотя уточняют: есть моменты, которые выводят из эмоционального равновесия.

— Меня цепляли, скорее, не герои, а куски текста. В зависимости от того, над чем ты думаешь сейчас, они отзываются сильнее, — говорит Павел. — Недавно, например, я ходил на рейв «Мечта». И в тексте у нас есть кусок о том, как девушка пошла на концерт.

«За день до взрыва я была на концерте. Встретила там подругу. Сказала ей, что у меня такое чувство, что нас здесь всех взорвут. Поэтому я надела свое самое красивое нижнее белье. Когда рассматривала фотографии после трагедии, среди прочего ужаса увидела молодую девушку, едва прикрытую полиэтиленом. На ней были лоскуты обгоревшего платья, запеченные колготы на ногах и виднелось нижнее белье. Тогда я особенно четко поняла, что красиво умереть не получится».

«Для чего спектакль? Чтобы мы научились разговаривать о том, что неприятно»


Артем Лобко

Чтобы спектакль состоялся, Лаборатория социального театра собирает деньги на платформе Ulej.by. Они пойдут на оплату аренды помещения, изготовление декораций и видеооформление. Также эта сумма станет платой за входной билет на один из премьерный спектаклей — 3 или 4 февраля.

— Мы живем в обществе, которое никак не пытается отрефлексировать свои исторические события, в которых много драматизма и негатива, — первой на вопрос, для чего этот спектакль, отвечает режиссер Валентина Мороз. —  Мы накапливаем эти травмы, отказываемся от осмысления собственной истории. Вот для этого мы и делаем постановку.

Драматург Константин Стешик добавляет:

— Это желание спровоцировать людей на диалог с друг другом. Чтобы они вышли из своего состояния одиночества. Чтобы эти травмы мы не носили в себе до пикового состояния. Чтобы мы научились разговаривать о том, о чем вроде неприятно говорить.

 
 
Чтобы разместить новость на сайте или в блоге скопируйте код:
На вашем ресурсе это будет выглядеть так
11 апреля 2011 года в минском метро прогремел взрыв, унесший жизни пятнадцати человек (одиннадцать человек погибли сразу, еще четверо позднее умерли в больнице). Шесть...
 
 
 


Архив (Новости Культуры)

21.by в социальных сетях

Свежие газеты

23.09.2018
Mir24.TV Belarus
Голас Сененшчыны
Газета Авангард
Новости Волковыска
Вороновская газета
Полымя
Lida.Info
Заря над Неманам
Свислочская газета
Единство
Слуцк Город
Фаниполь Online
Радзiма
Новы дзень (Жлобин)
Святло кастрычнiка (Мстиславль)
24.09.2018
Mir24.TV Belarus
Івацэвіцкі веснік
Навiны Палесся
Полесская правда
Пинский Вестник
Двинская правда (Верхнедвинск)
Гарадоцкi веснiк
Новости Полоцка
Герой працы
Газета Авангард
Новости Ветки
Лоевский край
Mlife
Чырвоны Кастрычнiк
Петрыкаускiя навiны
Хойницкiя навiны
Новости Волковыска
Вороновская газета
Полымя
Заря над Неманам
Свислочская газета
Светлы шлях
Единство
Нясвижскiя навiны
Слуцк Город
Смалявiцкi край
Soligorsk News
Маяк Преднепровья
Радзiма
Горецкий вестник
Савецкая вёска
Кировец
Голас Касцюкоушчыны
Кричевская жизнь
Новости Хотимска
Новы дзень (Жлобин)
Святло кастрычнiка (Мстиславль)

© 2004-2018 21.by
Яндекс.Метрика