«Мы живем в условиях покушения. Эпоха у нас такая. Сериал». Чалый про новый декрет и старую систему. 21.by

«Мы живем в условиях покушения. Эпоха у нас такая. Сериал». Чалый про новый декрет и старую систему

07.05.2021 15:05 — Новости Экономики |  
Размер текста:
A
A
A

Источник материала:

Анонсированный судьбоносный декрет Лукашенко так и не подписан, но дискуссии вокруг него не утихают. Зачем Беларуси коллективный президент, на роль которого претендуют как минимум два института и откуда вообще этот термин, а так же о том, как в Беларуси переплелись темы божественного и загробного, рассуждает независимый аналитик Сергей Чалый в 415-й передаче «Экономика на пальцах».

  • Сергей Чалый Независимый аналитик
     
  • Ольга Лойко Главный редактор политико-экономического блока новостей
     

Красные линии белорусской политики

Чалый продолжает мысль о том, что в Беларуси очень много дискурса в последнее время имеет российское происхождение. В прошлом выпуске упоминался подвал Ипатьевского дома как место удержания и гибели царской семьи. Сегодня эксперт обращает внимание на интервью заместителя министра внутренних дел Беларуси Николая Карпенкова корреспонденту СТВ Григорию Азаренку, где в очередной речь шла про красные линии.

«Радикализировавшись, пройдя весь этот путь, они все дальше и дальше в своих планах переходят крайнюю черту — угрозы сотрудникам, их семьям. Сейчас получается кровавый государственный переворот с планом убийств: кого убить, как кого пытать, добиться устрашения, запугать народ, захватить власть и на этом удерживаться», — говорит Карпенков.

— То есть это не власть ведет войну с собственным народом, это народ радикализовался. Правда, признаков радикализации кроме носков неправильного цвета не видно, — отмечает эксперт.

Разговоры про красные линии в Беларуси власть ведет не впервые, напоминает он. Лукашенко еще Путину говорил, мол вы же знаете про красные линии, добавляя, что протестующие их еще не перешли.

Кроме того, все чаще в Беларуси используется термин «коллективный президент». Первое упоминание его эксперт нашел в посте руководителя центра NOMOS Петра Петровского, известного тем, что в июле прошлого года, после встречи Лукашенко с представителями СМИ, он рассказал у себя в Facebook о задержании сотрудников ГРУ РФ на территории Беларуси. А потом заявил, что это была «шутка».

— Так что разболтать на радостях инсайдерские вещи этот человек вполне мог. И он вполне мог эту идею где-то услышать, где-то она висела в воздухе. Вопрос только в том, что под этим коллективным президентом понимает каждый. Думаю, у самого Лукашенко, и у его окружения это разные понятия, — считает Чалый.

Эксперт вспоминает уже неоднократно анонсированный декрет Лукашенко. Началось с вопроса «что вы будете делать, когда меня не станет», «гарантируете ли вы что все будет хорошо», а потом последовала реплика про то, что «управлять будет коллективный президент».

Эта тема всплыла и после встречи Головченко с Лукашенко. Премьер рассказал, что в составе членов Совета безопасности участвовал в подготовке предложений по анонсированному декрету. «Какая будет окончательная версия редакции декрета, пока не знаю. Какое президент примет решение, такой он и будет. А решение надо принимать, потому что декрет рождается не на пустом месте. Мы все знаем, что происходит вокруг нашей страны, какие цели ставят недруги нашего государства — они выходят за рамки понимания моральных ценностей», — отметил премьер. «Мы должны быть готовы к любому развитию событий, в том числе и по тем основаниям, которые не заложены в действующей редакции Конституции: это возможность физического устранения руководства страны», — добавил он.

— Эта конструкция, которую планируют утвердить декретом, очевидно вне Конституции — обращает внимание Чалый. — Это перпендикулярный Конституции механизм. Особенно с учетом того, что сейчас идет конституционный процесс, регулярно идут заседания комиссии и т.п., и можно было бы в него вписаться. Поэтому, полагает эксперт, задумка у декрета иная, не имеющая отношения к тому, как система власти устроена, к преемственности.

Зачем власти радикальный юрист и пушкинист

— Все больше мне кажется, что у Лукашенко, наслушавшегося принесенной ему информации про угрозу со стороны заговорщиков и находившегося в неравновесном состоянии, родилась идея, как сделать, чтобы если у них «что-то получится», все равно ничего не получилось, — полагает Чалый.

Ключ к тому, что может быть в этом декрете, можно поискать в его заявлениях на встрече с экс-президентом Молдовы Додоном: «Слушай, это цветочки еще. Эти мерзавцы не понимают ничего, мы просто их предупреждаем: ребята, остановитесь. < > Мы им просто третий раз даем понять: ребята, остановитесь, потому что мы ответим, и очень-очень жестко».

Тему поддерживает Карпенков. Еще осенью он говорит, что «даже уголовщина в данный момент ведет себя намного лучше, чем та деструктивная толпа». Сейчас он продолжает тему. «Даже у бандитов есть понятие чести. Вот они живут по своим понятиям, там не принято угрожать милиционеру, там не принято угрожать семье. Если ты все делаешь по закону и бандиты к этому относятся с уважением, потому что есть черта, которая не переходится. Если перейдут они, перейдем и мы, — сказал Карпенков. — Они прекрасно понимают, что в этой войне выиграем мы, потому что мы государственные люди, за нами страна, за нами президент, за нами Бог. А они прекрасно понимают и знают себе цену. Поэтому они это все делают по-тихому, скажем так, грабят награбленное. Там, где есть какой-то серый рубль или какое-то нарушение, бандиты находятся там. Там, где все по чести и по закону, бандитов не будет. Там понятия не проходят».

— Речь о том, что красные линии чуть ли не равны понятиям. Красные линии — это когда начинается беспредел. И Карпенков беспределом называет угрозы членам семей. Эта логика нужна для того, чтобы сказать: вот даже криминалитет — хороший! А эти — радикализовались. Критерии при этом не важны. Ведь невозможно сказать, в чем эта радикализация. Троица из юриста, пушкиниста и примкнувшего к ним политика не тянет на радикальных элементов, — отмечает Сергей Чалый.


Фото: Герман Сачук

Кстати, у самого Карпенкова версии меняются в рамках одного интервью. Сперва он говорит про «кровавый государственный переворот с планом убийств: кого убить, как кого пытать, добиться устрашения, запугать народ, захватить власть и на этом удерживаться». То есть заговор — реальный. Потом версия меняется. «Вообще, все это похоже на заговор мошенников. <> Это мелкие мошенники, крадуны, каждый хочет внести какое-то свое предложение, свою тему, только чтобы эта тема получила финансирование.<> И вот они сидят и обсуждают, как они заблокируют Минск, заблокируют внутренние войска, а лучше целый Минск. Поэтому все это мошеннические темы с одной лишь целью — перехватить финансовые потоки, вывести их на себя под какие-то невероятные темы и подкупы людей, которые будут им помогать. Деньги эти поделить, они растворятся, уйдут в никуда, и им не надо будет отчитываться, потому что такие же глобальные цены».

— Тут надо определяться: можно или распилить деньги, или организовать на них заговор. Но раз они красные линии перешли, то власть их будет считать такими бандитами, что против них требуется прям антитеррористическая операция, — подчеркивает Чалый.

Надо определяться: можно или распилить деньги, или организовать на них заговор.

«В таких случаях <> в действие вступают контртеррористические операции. <> А это значит что борьба с ними будет осуществляться так, как осуществлялась борьба самым гуманным государством по отношению к Бен Ладену и его последователям. Мы готовы действовать», — заявляет Карпенков.

Чалый отмечает: власть постоянно ищет способ обосновать нынешнюю чрезвычайщину. Но здесь кроме обоснования жестокостей важна еще и отсылка к Путину.

— Антитеррористическая операция — это термин, который применяли к ситуации в Чечне. И Лукашенко говорил Путину «Вам пришлось эти линии чертить, по Чечне, прежде всего, когда вы еще стали совсем молодым президентом. Я это помню».

В Чечне ситуация сложилась так: победить не можем, но договоримся с патриотичными полевыми командирами («почти как наш криминалитет» — иронизирует Чалый).

— Вы же, мол, — внутри красных линий. Но если выйдете — будет вам режим контртеррористической операции. Вот откуда эти красные линии — из логики замирения восставшего региона. И это тоже российский дискурс. Речь не о нормальном гражданском мире, логика красных линий предполагает отношения с восставшим населением, это логика войны на собственной территории.

И вот как развивает тему сам Лукашенко на встрече с Додоном: «Они уже перешли красную линию. Как только они подойдут к вершине, они получат очень сильный отпор».

— Можно себе представить его ментальную картину. Он — царь горы, которая обведена красной линией. Красную линию уже преодолели и они подбираются к вершине. Это позиция окруженного человека, ощущения осажденной крепости, прорванной плотины. Остается, как любит говорить Лукашенко, клочок земли, и со всех сторон враги, — рассказывает аналитик.

Гипотеза о «вечном президенте»

Вся выстроенная в Беларуси система с ее верой в 80 процентов сторонников, с передачей зарядов бодрости и решительности, с его апостолами, несущими в народ благую весть, была выстроена на том, что Лукашенко — бессмертный, вечный, считает Сергей Чалый.

— Никто не думал, что же будет на следующий день. И когда он об этом заговорил, произошла десакрализация. Для его сторонников прозвучало: Ребята, символ вашей веры конечен. И нынешнее проговаривание о «коллективном президенте» — это два ментальных процесса. Это размышления самого Лукашенко о том, как все будет работать без него, и рассуждения его сторонников.

Отсюда, уверен Чалый, так много рассуждений о Боге в последние дни. Особо он отмечает дарение Александром Лукашенко Кафедральному собору Турова воссозданного напрестольного Туровского креста.

Работа над его восстановлением длилась три года. Авторы работы стали обладателями премии «За духовное возрождение», указывают госСМИ, не вдаваясь в подробности. А история с восстановлением показательна. Крест представили в Минске осенью прошлого года. На торжественном собрании присутствовали Патриарший экзарх всея Беларуси, митрополит Минский и Заславский Вениамин, глава Банка развития в 2012—2018 годах Сергей Румас, и его преемник Андрей Жишкевич, ведь работы все три года велись совместными усилиями белорусской православной церкви и Национальной академии наук при поддержке Банка развития. Результатом этой работы стало изготовление двух экземпляров креста (один предназначен для богослужебного использования в БПЦ, другой — для экспонирования в Национальной академии наук.


Фото: Church.by

— Естественно, на прошедшей на днях церемонии никакого инициатора проекта, Румаса, Лукашенко не упоминает, — указывает эксперт.

Но тема Бога продолжает живо волновать Лукашенко, он ее поднимает регулярно. «Выкарабкаемся. Думаю, Он видит. И если есть, то Он все расставит по своим местам. Меня это тоже, особенно в эти святые дни, удивляет: все молятся — в Америке, на Западе — все верующие. Ну зачем же вы нарушаете заповеди Христа?», — говорит Лукашенко Додону.

Чалый отмечает, что он видит внешнюю угрозу еще и как духовную угрозу. В итоге, уверен аналитик, коллективный президент — это не о системе власти, не о замене одного человека несколькими.

— Посмотрите историю — вплоть до Древнего Рима. Все дуумвираты, триумвираты (а в них почти всегда входили военачальники) заканчивали всегда плохо. В истории это всегда заканчивалось узурпацией власти одним из участников объединения. Это не работающая структура по определению. В нашем случае скорее аналогия иная. Как церковь — тело Христово, так все мы — коллективный Лукашенко, и должны следовать неким заветам, писанию и преданию.

Но в экономическом смысле передавать потомкам нечего — белорусская модель проигрывает в конкурентоспособности всем. Все его флагманы и бренды проигрывают и внешнюю конкуренцию, и внутреннюю — белорусским частным предприятиям. И на каждом совещании речь идет о том, что все работает, нужны только дисциплина, борьба с бесхозяйственностью и кадры.

— Мы говорили, что у нас не раскол элит, а эрозия, а теперь, думаю, скорее речь о коррозии. То есть речь не только об уменьшении в размерах, но и о порче состава вещества, — указывает Чалый.

Мы говорили, что у нас не раскол элит, а эрозия, а теперь, думаю, скорее речь о коррозии. То есть речь не только об уменьшении в размерах, но и о порче состава вещества.

Но и в сфере идеологии также все печально. Попытки поиска белорусской национальной идеи, которую обсуждали давно и на разных уровнях, наконец начали и власти. Недавнее ток-шоу на госканале показало, что вся идея вертится вокруг двух вещей: «Мы — наследники Великой Победы», и красно-зеленый флаг, который называют флагом, наследующим из Советского Союза, отмечает эксперт.

Все это не тянет на завет и предание для потомков, подчеркивает Чалый, при этом дискурс национальной идеи в обществе как раз начинает складываться — помимо и перпендикулярно тому, что проповедуют власти.

— Ощущение конечности монарха, у которого нет наследника — наследственный механизм передачи власти у нас не работает. Вот в такой ситуации оказался монарх и государевы люди, — говорит он.

Сейчас в провластных кругах обсуждаются способы продолжить абсолютизм в условиях коллективного президента. Чалый упоминает мнение Николая Щекина, увидевшего потенциал в Совете Республики, который возглавляет Наталья Кочанова.

— Так что, видимо, единства в том, кто был бы лучшим коллективным президентом, нет. Но есть как минимум два потенциальных центра кристаллизации власти — между силовиками и между гражданскими, — обращает внимание аналитик.

Важно и то, продолжает он, что история с «покушением» на Лукашенко оказалась не разовой — госСМИ продолжают сериал и сам Лукашенко говорит фразы типа «и это все происходит в условиях покушения».

— То есть это не событие, а процесс. Мы живем в условиях покушения. Эпоха у нас такая. Сериал. А особенность сериального искусства в том, что добро там никогда не побеждает зло, потому что иначе сериал закончится, а он должен быть потенциально бесконечен.

Война — отрада проигравшего

Еще один важный момент, на который Лукашенко обращает внимание Додона: всем потом (после него) хуже будет. «Ничего у них не получится, а получится — будет еще хуже для их спонсоров. Слушай, они хотят убрать президента, убить президента хотят и думают, что народ тут аплодировать им будет, да не будет. Изберут еще жестче человека. О Беларуси они забудут навсегда. Мы им это напоминаем просто этим самым, мы не боимся, что они что-то там думают».

— То есть Лукашенко пытается предотвратить ситуацию, на которую он потом повлиять не сможет, — обращает внимание Чалый.

Вот и говоря о санкциях, Лукашенко отмечает: нужно сделать так, чтоб им мало не показалось.

— Так вот его идея декрета — это не механизм транзита, не механизм, который можно встроить в Конституцию. Это — оружие возмездия, система «Периметр», которую американцы называли Dead Hand, «Мертвая рука». (Комплекс автоматического управления массированным ответным ядерным ударом, созданный в СССР в разгар Холодной войны. Получив сигнал от системы предупреждения о ракетном нападении, первые лица государства могли активировать систему «Периметр» и заниматься решением других задач, находясь при этом в полной уверенности, что даже уничтожение всех, кто обладает полномочиями на отдачу команды об ответной атаке, не сможет предотвратить удар возмездия — прим. ред.). Это то, что должно нанести непоправимый урон противнику, даже если высшее руководство будет уничтожено. Это система гарантированного взаимного уничтожения. Ответ должен быть такой, что мало не покажется. И это звучит в его риторике постоянно. Это не про систему без него, это — про апокалипсис.

И эта логика, подчеркивает Чалый, — не белорусская. Она советская, а теперь российская.

— Мы говорили о противостоянии ненависти и любви, патриархата и матернализма. Можно пойти еще дальше: либидо и мортидо (в психоанализе — вид психической энергии, источником которой является гипотетический инстинкт смерти — прим. ред.). Страна, являющаяся продолжением тела абсолютного правителя, и если вождь с ней в состоянии войны, то остается один выход: так не достанься ты никому. Достанем и из могилы. Мало не покажется. Это угроза и коллективному Западу, — считает Чалый.


Фото: Reuters

Кстати термин «коллективный Запад» — это из докладов 2016 года на Валдайском клубе, это — тоже российский дискурс. Чалый вспоминает и речь Путина 2012 года, на митинге по случаю 200-летия Бородинской битвы.

— «Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!», — цитирует Путин. Что это как не мортидо?

И еще одна валдайская цитата из выступления Путина 2020 года, когда ему пришлось объяснять свои слова о готовности применить ядерное оружие. «Наша концепция — это ответ на встречный удар», — заявил он. И пояснил: суть ядерной доктрины России — в том, что «агрессор должен знать: возмездие неизбежно, все равно он будет уничтожен». «А мы как жертва агрессии, мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут», — сказал Путин.

— Все это не про то как мы жить будем, это про «умремте ж под Москвой», как предлагает герой Лермонтова, полковник, «слуга царю, отец солдатам». Убитый полковник. Это классическое мортидо. Мы не можем предложить миру ничего классного, зато, как в «ДМБ»: «обязательно бахнем и не раз, весь мир в труху, но потом». Но это «потом» как-то все ближе и ближе, ведь красные линии перейдены, — подчеркивает аналитик.

Это логика войны, которая то ли сознательно, то ли подсознательно перенимается из России. И вполне возможно, считает эксперт, это — естественное заимствование, а не работа некой агентуры.

Конечная цель любой войны — мир. Новый другой мир. Не бывает другой цели. Кроме одного случая: когда войну ведут те, кто уже проиграл.

— Это можно объяснить психологическим, идеологическим и экономическим состоянием. Ты проигрываешь конкурентную борьбу, как Россия проиграла США исторически. Страна, сидящая на ресурсах, не сумела сделать ничего выдающегося. Все, кроме разве воюющей Украины, далеко вперед ушли. Система проиграла конкурентоспособность. Она не генерирует ни темпы роста, ничего. Она гарантирует только равенство в нищете, как советская система.

Но власть продолжает настаивать на этом пути, сжигает мосты за собой.

— Конечная цель любой войны — мир. Новый другой мир. Не бывает другой цели. Кроме одного случая: когда войну ведут те, кто уже проиграл. Читаю большое исследование про эпоху Наполеоновских войн. Все считают, что он был захватчик, но на самом деле он вел оборонительные войны. Это как в шахматах. Если позиционно ты проигрываешь, тебе не остается ничего другого как в осложнениях искать успех. Потому что позиционно тебя просто задушат, нет шансов. То же самое было с той Францией. Есть классические случаи войны, которая ведется заранее проигравшим. Поражение может быть результатом войны, но и война может быть результатом проигрыша. И это не наш дискурс, российский, дискурс проигравшего мировое противостояние. Сейчас он звучит у нас: давайте сделаем так, чтоб никому неповадно было. Не достанься ты, любимая, никому.

Мнение автора может не отражать позицию редакции.

 
Теги: Новости, Минск
 
 
Чтобы разместить новость на сайте или в блоге скопируйте код:
На вашем ресурсе это будет выглядеть так
Анонсированный судьбоносный декрет Лукашенко так и не подписан, но дискуссии вокруг него не утихают. Зачем Беларуси коллективный президент, на роль которого...
 
 
 

РЕКЛАМА

Архив (Новости Экономики)

РЕКЛАМА

© 2021 21.by