Апрельские тезисы

Источник материала:

Апрельские тезисы

ЕС толкает Беларусь в объятия Кремля
Есть опасные идеи, призраки которых не просто бродят по Европе, но и далеко за ее пределами пугают обывателей. Не успеешь такую идею вогнать в гроб, перекрестившись, находятся добровольцы-гробокопатели, открывающие гроб и вытаскивающие осиновый кол из груди покойницы.
Ольга КАРАЧ, г. Витебск
Некоторое время назад бывший кандидат в президенты Александр Милинкевич со товарищи вновь достали и отмыли идею, всем поднадоевшую, — диалога между Александром Лукашенко и Европой.

Уже при обсуждении самой возможности такого диалога создается впечатление, что белорусская оппозиция в этом процессе выступает в неприглядной роли верной, неприметной жены, прожившей лет 50 бок о бок с мужем — Евросоюзом и, соответственно, отдавшей ему “свои лучшие годы”. А он, изменщик, заговорил о сотрудничестве с давним и заклятым другом примерной семьи — с Александром Лукашенко и его президентской “вертикалью”.

Мне это страшно не нравится: во-первых, не очень приятно осознавать себя дурой, покорно ожидающей у окошка гуляку-супруга. Во-вторых, очень не люблю, когда кто-то начинает что-то решать за меня и без меня.

И почему ЕС решил, что мы, белорусы, должны безропотно сносить и терпеть все, что они там нарешают? Почему ЕС решил, что идея “диалога”, с треском и позором провалившаяся в 2001 году, будет иметь успех в 2006-м или в 2007-м?

Можно назвать не менее 10 причин, из-за которых, на мой взгляд, диалог Европы с Лукашенко обречен на неудачу:

1. Европе на самом деле нечего предложить белорусской власти. Что предлагает Европа? Некоторую сумму денег в обмен на соблюдение прав человека?

Денег у чиновников и так много, а на те деньги, что обещает Европа, простому чиновнику нельзя рассчитывать. В его личный карман эти деньги не попадут. Вдобавок чиновник — не бизнесмен, он только “осваивает” деньги, “спущенные” сверху. Заработанные кем-то.

Инициатива в Беларуси особо наказуема: за попытку взять европейские деньги самостоятельно можно попасть в тюрьму надолго и всерьез.

Да и с правами человека в Беларуси всегда одно и то же: если я нарушаю чьи-то права, значит, мои права шире и больше, чем у остальных. Вопрос о соблюдении чьих-то прав человека — на самом деле это вопрос об ограничении (либо самоограничении) прав людей, находящихся у власти. Представим себе обычного чиновника. Он получает хорошую зарплату. По должности имеет возможность брать взятки и (как показала практика) старается оптимально ее использовать.

А еще чиновник может уничтожить (разорить, посадить в тюрьму) любого, кто посмеет выступить лично против него.

Дети чиновника учатся в элитных школах, он отдыхает на лучших европейских курортах.

Поэтому для большинства он — царь и бог. Он пребывает (по-иному не скажешь) на самой высшей ступеньке общественной иерархии.

А что взамен предлагает Европа? Откажись от царских привилегий... Чего ради? Каких-то мифических прав человека? Чтобы сын немытого работяги сидел с его сыном за одной партой и получал те же возможности? Чтобы кто-то другой, независимый от него и самостоятельный, мог тоже взять приглянувшийся кусок госсобственности? Или чтобы первый встречный заинтересовался: “А откуда у вас, любезный, на пятерых родственников восемь квартир и десять машин?”.

Или ради того, чтобы снять “диктатора” Лукашенко? Так Лукашенко ему, “среднему” чиновнику, жить не мешает — наоборот, поощряет, потому как страх, что всю эту “красивую жизнь” отберут при смене власти, является неплохим мотивом для борьбы за сохранение “устоев”.

2. Европейские политики не очень четко представляют себе конечный результат “диалога”. То есть нет ясности относительно того, что они хотят получить.

На практике это выглядит так: после долгих уговоров какой-нибудь белорусский чиновник (разумеется, с “высочайшего” согласия, а то и повеления) приезжает в Европу, с толком для себя проводит несколько дней и возвращается домой свежим и отдохнувшим. И все. Дальше дело тормозится, результата нет.

Зато какой-нибудь европеец, типа наивной Уты Цапф, на радостях отчитается, что он беседовал в кулуарах с тем-то и тем-то и кто-то всячески ругал Лукашенко. По сути, это финансируемый налогоплательщиками ЕС “политический туризм”, не связывающий белорусских чиновников никакими обязательствами.

Если цель Европы — это попить водки с белорусскими чиновниками, то пусть они это делают за счет своих политиков. Почему за удовольствия политиков из своего кармана должны платить простые европейцы?

Зачем тратить немалые суммы на визиты в рамках “диалога”, если они в лучшем случае приносят нулевой результат?

3. Европейское общество структурировано, белорусское общество иерархично.

В Европе нельзя подняться наверх, перепрыгнув через ступеньки. Это своеобразная “защита от дурака”: чтобы пробиться и стать, например, президентом, политику нужно сначала стать руководителем своей партии. Он должен обладать необходимыми знаниями, талантами и умениями.

В Беларуси общество иерархично: глава иерархии (символ — “отец в семье”, все остальные — его “дети”) может поднять человека выше или опустить ниже, исходя не из талантов некоего имярек, а из личных предпочтений “того, кто сверху”. Капитал личности не играет никакой роли — место человека в общественной иерархии определяется только лояльностью и преданностью “отцу” и готовностью выполнять его приказы.

Поэтому те, кто находится в непосредственной близости “к телу”, демонстрируют самую высокую лояльность и преданность и постоянным нарушением этих “прав человека” доказывают, что “хозяин” у них только один.

А дабы никто не сомневался, Сам держит “чемоданы компромата” на каждого и периодически об этом напоминает.

И это далеко не все причины, по которым любые попытки “диалога” Европы со “вторыми лицами” обречены на неудачу. Слишком долго и по всему фронту “вторые лица” боролись за право быть “вторыми”, чтобы так легкомысленно рисковать своим постом ради пустых обещаний и красивых слов.

4. Европеец с молоком матери усваивает мысль: “Нужно договариваться со всеми и вырабатывать правила игры, которые устраивают всех”. Любому белорусу вбивают в голову простую мысль: “Европа и США — наши враги. А с врагами не договариваются, их уничтожают”.

Советская власть 70 лет вбивала в головы белорусам, что Западу доверять нельзя, Запад — это наш враг, он хочет нас уничтожить. За теми, кто сомневался, внимательно следили, и общество от сомнений освобождали.

А в Европе учились договариваться. Европеец запрограммирован на диалог, равно как белорус запрограммирован на войну и поиск врагов. Для европейского политика слово “диалог” стало священной коровой, процесс заменил собой результат. Например, европейский миссионер Рене ван дер Линден свято верит, что с хулиганом достаточно “провести диалог”, чтобы тот раскаялся и “встал на путь исправления”.

Слава талантливого “милиционера и укротителя хулиганов” не дает спокойно спать всяким миссионерам и гонит их в Минск. Только вот незадача: для хулигана милиционер не друг и не партнер. Договориться с милиционером для хулигана означает потерять авторитет среди “своих”. Все равно что стать предателем.

5. В Беларуси понятие “власть” тесно переплетено с понятием “унижение”.

Почему невозможно уничтожить “дедовщину” в армии без реформы всей системы взаимоотношений? Потому что новобранец, которого унижают “деды”, мечтает о том дне, когда он “постареет” и сможет унижать других.

Неважно, что этого “бойца” унижали одни, а он будет унижать других: для него важно, что он получит право, то есть власть, унижать кого-то.

А в Европе говорят: мы хотим поменять систему. Но для белорусского Акакия Акакиевича это означает, что он свою суконную “с кошкой” выстраданную шинель на коленкоре должен сам снять с плеч и отдать. Кому? Заезжему молодцу, который в жизни ничего не смыслит? Не знает, что такое унижение, за которое теперь невозможно будет отыграться?

Чиновник в Беларуси понятие “власть” именно так и воспринимает: право унижать других и делать то, что он считает нужным, пусть даже это и самодурство. Любым попыткам договориться будет мешать именно этот психологический фактор: так значит, меня унижали, а тех не будут? Нет, так не пойдет, пусть и они испытают то, что пришлось пережить мне. Нет, пусть попробуют, как мне было сложно и трудно.

6. В Европе “первый” — не значит самый умный. А в Беларуси в любой организации не может быть никого, кто умнее “лидера номер один”. “Лоббирование” в Беларуси запрещено законом.

В Беларуси это особенно заметно в маленьких негосударственных организациях. Посмотрите на лидеров второго звена: среди них нет никого, кто умнее руководителя. Мало того, во многих организациях ее члены копируют лидера.

В свою очередь чиновники копируют главного чиновника.

В Европе считается нормальным, что “лидер номер один” не может знать все: соответственно, возле него могут быть консультанты — те, кто знает больше него в какой-то сфере. В Беларуси это неприемлемо, “лидер номер один” принимает решения, исходя из своего развития и талантов, но не по совету консультантов. Поэтому попытки Европы поговорить со “вторыми лицами” обречены на неудачу.

Именно потому что “вторые лица” в Европе обладают влиянием и могут посоветовать что-то хорошее своему руководителю, слово “лоббист” не является плохим в сознании европейца. А вот “вторые лица” возле лидера в Беларуси посоветовать ему ничего не могут, он не слушает их “советов” — хотя бы из опасения, что “советчики” рано или поздно попытаются забрать у него власть.

7. Нужно понимать, что без согласия Лукашенко ни один чиновник не поедет за рубеж:

- во-первых, потому что это запрещено законом, и чиновник должен в любом случае получить согласие своего начальства на поездку даже на отдых;

- во-вторых, в основном те, кто выезжает, совершили уголовные преступления (как правило, в сфере нарушений прав человека), и на них у Александра Лукашенко есть компромат. Поэтому любая попытка чиновника провести переговоры не в русле запланированных Лукашенко тезисов закончится для него тюрьмой. В связи с этим возникает вопрос: зачем Европе вести диалог с такими переговорщиками?

8. В представлении А. Лукашенко вести диалог можно только с равными.

Кто равен Лукашенко, президенту Беларуси? Уго Чавес, поскольку он тоже президент. Ким Чен Ир — поскольку он тоже президент. Белорусская оппозиция в понимании Александра Лукашенко слабее, потому что она не у власти. А зачем договариваться со слабыми? Белорусские избиратели такой “диалог” однозначно воспримут как слабость (пошел на переговоры с теми, кто слабее, — значит, сам не такой сильный), и он не может это не понимать.

Тем более что для Лукашенко идти на переговоры с оппозицией означает признать, что в Беларуси есть политики кроме него. Это опасно, потому что у общества может появиться идея ротации.

В Европе, особенно в парламентских республиках, очень часто все решает меньшинство: не редкость, когда голоса именно самой маленькой партии определяют, кто будет формировать правительство. И поэтому европейцы не боятся идти на диалог с теми, кто слабее. И общество с пониманием относится к такому диалогу.

В Беларуси любые переговоры идут с позиции силы: кто сильнее, тот и прав. Слабые в белорусской политике не выживают, их не жалеют, им не помогают. Со слабыми не разговаривают — их либо уничтожают, либо на них не обращают внимания.

9. В Европе в основе политических взаимоотношений лежат торговые отношения, в Беларуси — “идет война народная, священная война”.

Что это означает в реальности? В Европе политики умеют торговаться: “Твоя партия входит в мою коалицию, и вы получаете 5 мест в правительстве”. В Беларуси никто не торгуется: “Я сильнее тебя, поэтому я забираю все места в правительстве”.

Именно поэтому письмо Александра Милинкевича к Александру Лукашенко выглядит понятно и красиво для европейцев, а у белорусов вызывает либо смех, либо возмущение.

10. В Беларуси “своих не сдают”, а в Европе живут предатели.

Белорусское общество очень внимательно следит за поведением европейских политиков. Идея “диалога между официальным Минском и Европой” — это сигнал для всех белорусов: в Европе живут предатели, которые для достижения своих целей готовы “сдавать своих”. Что это означает для белорусских чиновников? Делай что хочешь, но не предавай Лукашенко — и Лукашенко тебя не предаст.

А Европа “своих сдает”. Не доверяй европейским политикам, потому что если они легко отказались от своих сторонников в Беларуси ради призрачного “диалога” с противниками, то какие гарантии Европа может дать белорусским чиновникам, которые не являются носителями европейских ценностей? Правильно, никаких.

Демонстрируя стремление к “диалогу”, Европа показывает белорусским чиновникам: не верьте нам, мы вас предадим завтра точно так же, как сегодня предали проевропейских политиков Беларуси. Идея “диалога Европы с Лукашенко” — это ясный сигнал всему белорусскому народу: свяжись с Европой, и она тебя предаст в любой момент. Опасно смотреть в сторону Европы.

Парадокс, но своей идеей диалога Европа вынуждает и белорусских оппозиционных политиков, и белорусское общество смотреть в сторону России — Россия не предаст, она “своих не сдает”. Вон она сколько боролась и продолжает бороться за Виктора Януковича в Украине. А за кого Европа хоть раз так боролась в Украине или Беларуси? Правильно, ни за кого.

Зато Россия — стабильный партнер: даже злясь на Лукашенко, она не принимает жестких мер. А кому же захочется быть партнером предателя? Стало совсем понятно, что Европа — это нестабильный партнер. Европа, даже не злясь ни на кого, мечется из стороны в сторону и в любой ситуации легко откажется от своих сторонников в Беларуси. А значит, очевидно, белорусам как раз-таки нужно искать помощи в России.

Все эти призывы Европы к диалогу подталкивают белорусское общество в объятия Кремля. Возможно, это и есть тайная миссия некоторых европейских политиков?
Теги: Витебск, Минск