"Героиня нашего времени": Анна Бахур - художница и мама, не похожая ни на кого

Источник материала:

Анна Бахур, художница и мама, не похожая ни на кого, живет в маленьком белорусском городке. Как и во многих других маленьких белорусских городках, жизнь здесь вертится вокруг железнодорожной станции, памятника Ленину и “нового магазина, который недавно открыли в центре”.

Анна контрастирует со своим городом: она живёт на другой скорости, в ней есть хороший такой юношеский задор и “рыжая” яркость.

- Я рыжей всегда была, - рассказывает Анна, пока мы идём к её дому, - Но хочу цвет ярче! А красители эти все слазят с меня, и хоть ты что! Может, краску, какой дома красят, попробовать? Эта точно не слезет - и укладка всегда будет!

У Анны отменное чувство юмора. И, когда она громко смеется, на неё обращают внимание прохожие.

- Анна, - спрашиваем мы. - А бывает так, что случайные знакомые или дети на улице спрашивают вас, почему вы не похожи на других?

- А то ж! Бывает! - пожимает плечами Анна. - Я тогда говорю: “Будешь плохо себя вести - тоже таким станешь”.

И удовлетворенно, но абсолютно беззлобно улыбается своей шутке. Перед собой Анна толкает коляску с маленьким… хотя нет, совсем даже не маленьким, а крупным, здоровым и очень деловым Костиком. Костику чуть больше года, но он уже немного говорит, резво бегает по дому, знает героя мультика по имени Диего и даже пытается помогать маме в уборке. После его помощи иногда требуется дополнительная уборка, но какая уж тут разница.

- Золотой мой парень! - с умилением говорит Анна, наблюдая за Костиной деятельной вознёй.

Перед высокими бордюрами и заходя в подъезд, мы предлагаем Анне помочь с коляской. Естественное вполне предложение - если его не сделать, любая мама имеет право обидеться.

Но Анна решительно пресекает наши попытки помочь. Всего раз затормозив на улице, мгновенно реагирует: “У меня тапок с ноги слетел, всё хорошо. Я справляюсь! Так и напишите!”. Поднимая коляску, оборачивается: “Видите, как могу? Напишете?”.

Пишем: Анна справляется.

Почему для неё так важно, чтобы мы это написали? Потому что, когда Костик родился, его хотели забрать. Из-за того, что за Анной и её мужем Анатолием закреплено казенное слово “инвалид первой группы”. У Ани - врождённая аномалия развития конечностей, у Толи - ДЦП.

Отвоевав ребенка, Анна с особой для неё значимостью говорит: “Я мама”. Но мы-то помним, что до материнства она была художницей. Точнее, не была, а остается. Поцелуй, который Бог дарит человеку, наделенному талантом, стереть невозможно.

Пока мы пьем кофе, Анна чистит и нарезает картошку для супа - да так ловко, что мы, бесхозяйственные, завидуем, кормит Костика - а он свободной рукой “кормит” свой столик, и быстро отвечает на наши надоедливые вопросы о предназначении художника, судьбе, которая сводит родных людей, и стране, в которой мы живём.

- Ник Вуйчич говорит, что осознал свою инвалидность в 10 лет и хотел покончить с собой. Когда и как к вам пришло понимание того, что вы особенная?

- Этот Ник Вуйчич (у Ани звучит по-свойски, как “Никулич” - и это прекрасно - прим.ред) дурак какой-то. Вы меня простите. Не может ребенок в 10 лет захотеть что-то с собой учинить. В детстве о таком не думаешь, жизнь любишь! Да и вообще… Вот как он так рано всё про себя понял? Я вообще думаю, что он подманывает.

Я поняла, что инвалид, когда мне 12 лет исполнилось. Не расстроилась! Так подумала: “Ноги-руки всё равно не вырастут, что ж тут слёзы лить”.

Только было обидно очень, что к другим детям в интернат приезжают, а ко мне - никто. Потом узнала, что мама пыталась от меня избавиться, когда беременной была, но не смогла дело до конца довести… Не хотела бы я это знать, если по правде.

- А был в детстве кто-то, кто о вас заботился? Не формально, а от души.

- Софья Александровна! Она как воспитательница и как мама нам всем была. Мы вокруг неё  - как те “куранятки” вокруг курицы. Тепло с ней было, спокойно так, хорошо на душе. Мы с ней и сейчас общаемся, ждём её в гости к Костику!

- А какой у вас в детстве характер был?

- Ой, тяжелый! Вредничала я очень. Меня трудно было и урезонить, и утешить.

- Не говори, а то и Костик такой будет! - вставляет муж Анатолий.

- Так поздно! Уже передалось! - смеется Анна. - Узнаю себя в Косте. Этот свой характер уже умеет показывать. Ну, ничего, зато его не сломаешь.

Ругать его не буду, бить не буду. По себе знаю: сколько меня ни наказывали, слушалась только Софью Александровну. Потому что она правильные слова для меня знала…

Так и я с Костиком - говорить буду.

- Из всех ваших поступков, что в детстве и юности совершали, какой самый отчаянный?

- Побег из интерната! Восемнадцать лет мне было, когда сбежала. Маму искать поехала… Подсмотрела адрес в свидетельстве о рождении. Что творила - сама не знала…

- Пожалели?

- Неа! Ни о чем никогда не жалела. Но встреча у нас с матерью, конечно, как у чужих получилась. Я ж как думала? Может, она боялась, что не справится со мной. Может, молодая была, глупая - и стыдно теперь, что ребенка бросила.

Ничего такого! Взрослая женщина, оказалось, другие дети есть… Она так посмотрела на меня сверху вниз... И поняла я, что зря приехала. И что больше не надо нам разговаривать и встречаться.

Отца тоже нашла! Похожи, как те копии, с ним. Только он всё удивлялся, что я рыжая такая… Он брюнет. Так а что мне сделать? Перекраситься что ли, чтоб рыжей не быть?
Пожила у него чуть-чуть - и уехала. Так ждала, так ждала, что он мне хоть что скажет на прощание. Вот не передать! Ничего не сказал. Билет в зубы - и поехала…

- Вернулись в интернат?

- Аж через три месяца! Путешествовала по стране нашей. (смеется)

- Да вы отважная! Что за турне у вас было?

- А везде была! Всю карту белорусскую объехала, всё посмотрела. Страшно было? Да неее, не страшно. Кто на меня нападёт? Что с меня брать, кому нужна?

Просто я умела с людьми сдружиться. Вот разговоришься с кем в поезде, тут - улыбнешься, там - поможешь. А потом говоришь: “А пусти на одну ночь переночевать - завтра уеду!”. И пускали - с добрым сердцем. Ну и я, с добрым сердцем, жила. Так и каталась… Ой, хорошее время было!

- А рисовать когда начали? Не в этот бунтарский период?

- Нет, много раньше. Если так подумать - с рождения что-то калякала-малякала. Сказать, чтоб помогал кто, не могу. Самоучка я. Работала, работала, работала - и получалось… Само собой как-то.

- Выходит что, талант?

- А кто его знает! Может, в роду кто рисовал - “прапрапрабабушка” какая. Или от Бога… Не знаю, в кого я удалась и перед кем в долгу. (улыбается)

- А хорошие картины - это какие?

- Такие, чтоб человек посмотрел и подумал: “О, это моё! Узнаю! На меня похоже…”. Чтоб отзывалось ему. Я вот рисую по чувствам и хочу, чтоб это понятно было, когда на картину смотришь. Если картина смурная, туманная, значит мне грустно было. Если яркая, солнечная, значит мне было хорошо. Но людям это не надо, мне кажется… И денег на картины нет, и компьютерная графика эта теперь везде. Дешево и сердито, как говорится. Зачем оно, рисование это?

- Ну, как зачем? Для души.

- Так а что толку для души, когда не покупают ничего? Краски и холсты окупить не могу.

(Анна печалится, и это заметно, хотя она виду не подаёт).

Я вам сейчас покажу, что мы придумали… Вот такие чашки делать - с моими рисунками. Так дешевле получается. А вот будут их покупать? Надо это кому? Как думаете?

- Думаю, надо.

- А я вот что-то сомневаюсь…

- А давайте вспомним, когда не сомневались. Какой была первая работа, после которой поняли - “да я ведь художник”?

- Так она висит у меня дома, пойдём покажу. Вот… Образ Христа. В тринадцать лет эту картину нарисовала. Я знаете, чего ей так гордилась?

- М?

- Потому что никто не знает, как он выглядит, Иисус. А я нарисовала, каким его в своей душе вижу. Понимала, что, ну, бородатый должен быть, волосатый… Но это ж не главное. Главное - в глазах, в свете...

- А вообще, рисуете портреты?

- Могу! Это легко - человека похожим нарисовать. Но душа не лежит! Я только пейзажи серьёзно люблю. Когда спрашивают “что, Анна, вас вдохновляет?”, говорю: “Природа!”.

Думаю, на природе меня и хоронить надо. И чтоб никаких памятников!

- Вы не стремитесь к фотографической точности, верно понимаю?

- Да я могу так, чтоб как под копирку! Но мне не интересно. Хочется фантазию включить, чувства свои. Если фотоаппараты давно есть, на что такие картины - один в один?

Хотя вот в Дании мне говорили, что я этот… Художник-реалист. Ну, то есть, очень похоже на правду рисую. Если с их художниками сравнить - может, и так. Они там заграницей любят краску взять и развозюкать по холсту, как тряпкой по полу. Как по мне, это тоже не искусство. Должна быть серединка какая-то между фотографией и наляпанной краской этой.

- А какое-то название у стиля, в котором вы рисуете, есть?

- У картин моих, в смысле? Нет, я названия для картин не придумываю. Не моя это работа! Я это Толе (мужу) поручаю. Вот он ходит с неделю иногда, смотрит, думает, а потом выдаёт - так и записываем. Ему нравится названия придумывать. (улыбается)

- Хорошо. А вам из названий ваших картин какое самым интересным кажется?

- “Слепота”! Самая моя любимая работа. Я её для интерната рисовала, потом - в подарок… А после и для себя сделала. Чтоб не быть как тот сапожник без сапог. Ведь, когда ты художник, всё раздаёшь, а себе оставить ничего не можешь…

Почему полюбила так? Потому что поняла, как это - быть слепым. Опыт на себе провела: завязала глаза и так по квартире ходила. Темнота… Страшно! Чашку свою не найдешь.

А слепые находят… Что-то они чувствуют, понимают - то, о чём мы не знаем. Им дорогу свой какой-то свет освещает… Это я и нарисовала.

- А расскажите, как вы в Данию попали?

- Это всё Дэн! Он в организации состоит, которая гуманитарку (гуманитарную помощь - прим. ред) из Дании в Беларусь привозит вот уже 25 лет. Ой, что они нам только ни привозили! И игрушки, и конфеты, и одежки… Мы во сне такого не видели!

Ну, надо ж что-то иностранцу показать, который столько хорошего привез? Вот директор и рассказал про меня. Мол, хорошо наша Аня рисует. И работы показал. Детские какие-то, как те мультяшки, что Костик смотрит. А Дэну понравилось, и он меня в Данию пригласил - жить в семье и учиться рисованию.

- Ну и как там - в Дании?

- Знаете, что хочу сказать? Идеально. Рай.

- Почему?

- Хорошо там очень, люди добрые, открытые. Живут они по-другому, думают по-другому, смотрят на тебя по-другому. У нас много обозленных каких-то! Не все, конечно, не все! Но много. И я думаю, это из-за денег. То их нет, то вот вообще - поменялись…

А ещё в Дании за чистотой следят, за уютом. Стараются, чтоб всё вокруг красиво было! Вот Дэн - у него и собаки, и свинки, и лошади - а двор блестел всегда. Меня на экскурсии возили, и я заметила: все домики, как игрушки. Во двориках - фигурки красивые. Парков много, аттракционов - есть куда сходить, что посмотреть!

Другое дело: и в Беларуси можно же так сделать, верно? Люди у нас хорошие тоже есть. Главное, чтоб воображение было и желание делать по совести, а не тяп-ляп.

- Было в Дании хоть что-то, что вас смутило?

- Люди там болеют очень! Много больных на улице! У нас, мне кажется, столько нет. Ну, я не вижу, по крайней мере.

- Это, наверное, из-за того, что они химию едят всякую, - замечает Анатолий.

- Наверное, - соглашается Аня. - Но они там не сдаются и не злятся на других! Я этому у датчан научилась: плохо тебе, не плохо - ты улыбайся и иди себе вперёд!

- А природа, которая вас вдохновляет, где красивее?

- Нет, ну так нельзя сказать. И там, и тут - везде природа красивая. Одно что: море и горы там есть. Вот залезешь на гору - и дышится свободней. И хочется кричать прямо: “О, я весь мир вижу!”. (смеется)

- А правда, что могли в Дании остаться - и не захотели?

- Да неправда! Если б кто предложил - осталась. Ради жизни хорошей! Там никто не меня пальцем не тыкнет и не спросит, чего я такая.

Но теперь у меня Толя и Костя есть. Так что я и здесь счастливая.

- Смотрите! Вы смотрите, он сам ест! - отвлекается Аня. - Сам ложку держит, сам за собой салфеточкой вытирает. Вот вы видели такого золотого ребёнка?

- Про Костю поговорим ещё. А вы расскажите, как с мужем познакомились?

- Расскажу! Вам, молодым, надо учиться.

С Толей нас друзья познакомили в 2000 году. Ну, “здравствуй-здравствуй” - и разошлись ни с чем. А в 2006 знакомые наши общие говорят мне: “Надо нашему Толику бабу найти”. Я аж растерялась. Говорю: “Где ж я ему тую бабу найду?!”. Ну, подумала-подумала и вспомнила, что есть у меня знакомая в доме-интернате. Неплохая женщина вроде…

Приехали к ней с Толей, познакомила их. А она давай “ляпать”! Сначала говорит: “Я люблю вкусно поесть”. А потом вообще заявляет: “Я старая, больная женщина!”.

Ооо! Думаю: ну, ты дурная и правда! Такая грамотная женщина - и так подвела меня.

Напугала она Толю… И пришлось мне невестой быть! (смеется)

Звонил-звонил мне всё, голову дурил… Потом встречаться стали. После говорит: “Хочешь - живи со мной, будешь хозяйкой”. Я согласилась, только условие поставила: “Если что не так пойдёт - расходимся, и не держи меня”. Полтора года пожили - и потянули нас за уши в ЗАГС. (смеется)

- Какой свадьба была?

- Я хотела тихую, местячковую. А Толя - чтоб запомнилась. Вот она и запомнилась…

А запомнилась чем? Тем, что многие, кто пришел, “нахрюкались”, а у десертов и курицы руки-ноги появились - и они пропали со стола. Я не в обиде на гостей, но сильно удивилась. (смеется)

А ещё запомнила, что Толе такие вот тосты говорили: “Мы тебе маму заменили, всю душу отдали” - а он и в слёзы . Думаю: “Ой, Толя, лучше б ты напился, чем реветь, как на похоронах”.

Зато на второй и третий день на природу поехали, с родными Толика повидались. Вот это отлично было! В сто раз лучше, чем та “золотая” свадьба.

- Когда узнали, что Костя появится, счастье было?

- Я, знаете как… Ждала очень, но не надеялась. А когда узнала, что беременная, так обрадовалась, что слов не было! Пришла к гинекологу, а она меня сразу в Брест отправила. Там говорят: “Надо аборт делать!”.

Я как услышала - чуть сердце не остановилось. Как так: аборт?

Говорю: “Почему? С ребёнком что-то?”. Ответ: “Нет, но вы его не выносите, не родите”. Я - в слезах вся: “Да вы что! Я столько лет ждала его! Выношу, рожу… Не буду делать аборт!”.

Ну, говорят, пиши заявление, что сохраняешь ребенка под свою ответственность, с угрозой для жизни. Я и написала.

Беременность развивалась очень хорошо, все девять месяцев - на ногах, чувствовала себя здоровой. Но рожать не разрешили - делали кесарево.

Только отхожу от наркоза и узнаю, что надо отказ от ребёнка писать… Что ему опекуна назначать будут. “А если не найдете опекуна, - говорят, - ребенка в детский дом отправят”.

Чтоб я, которая в интернате выросла, от своего ребенка отказалась? И какую-то чужую тётю ему мамой назначила? Да ни в жизни!

Что я сумасшедшая что ли, с головой у меня не в порядке? Так проверяйте меня! Даже алкоголикам дают шанс своих детей вырастить, а нам с Толей из-за того, что мы инвалиды, давать его не хотели.

Ой, сколько меня с ребенком в больнице продержали! “Не выпустим, пока не примем решение”. Я даже спать перестала совсем. Только задремлю - подскакиваю: кажется, что Костика у меня забрали.

Целый месяц эта песня продолжалась! Меня проверяли, Толю проверяли, квартиру проверяли. Собаку нашу пришлось в деревню отдать, чтоб не говорили, что мы не справляемся. А она нам как родная была, член семьи…

Спасла нас Марианна Щеткина, наш министр соцзащиты. Приехала, посмотрела на меня и сказала: “Нельзя забирать ребёнка у такой мамы”. И ровно на Яблочный Спас пришла бумага, что Костик остаётся с нами.

- Что для вас главное в воспитании Кости?

- Не обманывать его. Психику ему не нарушать! Знаете, как мамы, бывает, делают? Ведет себя плохо ребенок, а они ему: “Ах ты так! Я тогда ухожу”. Я так никогда не говорю, зачем мне его пугать, зачем так делать, чтоб он мне не верил.

Нянечка, которую нам дали от государства, попробовала так его обмануть один раз. Думаю: Костик, не поддавайся! А он и не поддался! Она ему: “Ухожу”. А он ей машет ручкой, мол: ну, иди, пока-пока! (смеется)

- Не могу не спросить: хватает средств на малыша?

- Так а чего бы их не хватало? Я вот не понимаю мамочек, которые жалуются всё время. Если тебе те два миллиона, что дают, на маникюры-педикюры нужны, тогда да, конечно. А на ребенка их хватает! Я сама мяса не ем, а Костику всё покупаю - и индюшку даже! И памперсы покупаю, сколько нужно, и бельё. Одет он у меня, как красавчик, правда?

- Правда! А хоть какой доход от продажи картин у вас есть?

- Да нет. Все просят только, чтоб подарила… Я и дарю. Мне не жалко, только вот такой случай был - до сих пор чуть-чуть обидно. Человек попросил картину в подарок - и выкинул. Пошла мусор выбрасывать и нашла на помойке... Сердце кольнуло: достала её, отряхнула и забрала себе. А потом хорошему человеку отдала - теперь в добрых руках моя картина. (улыбается)

Я дура, наверное, каких поискать. Всегда “забесплатно” работаю.

- Не обидно, что нет у народа тяги к искусству?

- Да ну! Чего обижаться? Сейчас мне не до того: вся в Косте вот. А как пойдёт в садик, снова начну рисовать - пусть для себя только. Зато сама себе хозяйка!

Плохо другое: работы в нашем городе для инвалидов нет. Ни мне, ни мужу не устроиться. Но будем справляться как-то! Кружки вот штамповать… Главное, друзья из Дании обещали Костику помогать, если трудно станет. Так что, всё у нас хорошо будет!

- Откуда вы этот оптимизм берёте?

- Так некогда духом падать! Да и незачем. Я это поняла, пока те три месяца по Беларуси колесила. Насмотрелась на разных людей, на то, как живут они, и поняла: кто хочет плакать, то всегда причину найдет. И руки будут, и ноги будут, и деньги будут - а счастья нет. Не хочу ни за кем судьбу повторять, живу, как умею… И счастлива!

Теги: Брест