ВСЕ СУДЬБЫ В ЕДИНУЮ СЛИТЫ

22 июня народы бывшего Советского Союза отметили 70-летнюю годовщину начала Великой Отечественной войны. Много воды утекло с тех далеких времен, однако вопросов о тогдашних великих и скорбных событиях не становится меньше. Что война проявила в человеке? Почему она вела не только к гибели людей, но и к разрушению человечности в человеке? Какова цена победы в этой войне? Война закончена — оплачена ли она до конца? На эти вопросы попробовали найти ответ главный редактор журнала «Беларуская думка» Вадим Гигин и редактор отдела творческих проектов газеты «7 дней» Елена Еловик.
Еловик: Вадим Францевич, вы согласны с утверждением главы Русской православной церкви о том, что война была наказанием за грех богоотступничества всего народа, за попрание святынь, за кощунство и издевательство над церковью?
Гигин: С патриархом нельзя не согласиться, и я, как верующий человек, тоже подписываюсь под этими словами. Взглядов на войну много, и церковный взгляд также по-своему правилен. Двадцать предвоенных лет — это время страшных испытаний для народа и для церкви в частности.
А вообще, людям нашего поколения трудно даже вообразить масштаб и драматизм той войны. Эти четыре года напрессовали столько событий, которых хватило бы на несколько столетий более спокойной истории.
Почему художники, кинематографисты, писатели и поэты постоянно обращаются к военной теме? Да потому, что каждый был поставлен тогда перед выбором. Пришел враг — как себя вести? Какую позицию занять? И человеку приходилось каждый день, каждый час делать свой выбор...
Еловик: А ведь иногда выбора как такового вообще не было, и человек оказывался загнанным в угол. Вспоминается потрясающий фильм Пакулы по роману Стайрона «Выбор Софи». Что может чувствовать мать, которой предстоит из двоих детей, находящихся в концлагере, выбрать только одного, а второго оставить на неминуемую смерть? И, несмотря на трагический финал, сложно осудить Софи, потому что невозможно представить, как она могла существовать с таким грузом на сердце. Потому что после того страшнейшего выбора, который пришлось сделать матери по прибытии в Освенцим, наверное, вообще все становится безразличным — жизнь, смерть, боль, абсолютно все... Мэрил Стрип сыграла глубокую, разрывающую душу драму женщины, пережившей все ужасы нацизма. Женщина, которая осталась после войны жить, в то время когда все, кто был ей дорог, умерли по ту сторону колючей проволоки концлагеря. А таких Софи были тысячи!
Гигин: Фильмов о войне, в которых раскрывается экзистенциализм души человека на войне, много.
Еловик: Только почему-то в последние годы кино о войне снимается по шаблону. Уже в самом начале картины всегда знаешь, кто именно из персонажей окажется предателем...
Гигин: Да, такие перекосы имеются. В журнале «Беларуская думка» была напечатана статья «Война и зеки», в которой проводился анализ игровых фильмов последних лет. И этот анализ показал, что в 90% случаев главный герой картины или сидел, или будет сидеть, или бежал из зоны, или политический, или уголовник… И на глазах зрителя этот человек с тяжелым прошлым становится лучшим бойцом. Понятно, что художникам хочется взять острую тему, показать на экране непростую судьбу. Главное, не переборщить... В Советском Союзе одно время тему войны сделали такой кондовой, что даже отторжение возникало.
Еловик: Так, может, меньше да лучше? Когда-то один из лучших белорусских режиссеров Вячеслав Никифоров мечтал об экранизации пьесы Дударева «Рядовые». Сам режиссер считал, что с таким благодатным сценарным материалом картина могла бы получиться масштабной, с ней было бы не стыдно и в пир, и в мир, то бишь даже на международный фестиваль поехать. Он в своем воображении уже «рисовал» отдельные эпизоды картины, эмоционально рассказывал в интервью нашей газете о том, где и как будут снимать... Увы, картина не увидела свет, а Никифоров снял на российские деньги двухсерийный фильм «На безымянной высоте». Тоже неплохая картина, но, как считает сам Вячеслав Александрович, «Рядовые» — это было бы кино другого художественного уровня и другой художественной, общественной значимости.
Гигин: Мне бы хотелось повернуть разговор в другое русло. А что для вас, Елена Николаевна, современного, «модернового» человека, значит такое событие как Великая Отечественная война? Всего лишь дата в истории?
Еловик: Война, между прочим, коснулась и моих родных. Мой дед, Алексей Максимович Тонкович, сражался на фронте. Во время городских боев за взятие Будапешта был тяжело ранен. Попал в госпиталь. Хотели ампутировать руку, но благодаря стараниям медиков ее удалось спасти, но она плохо работала и болела до конца жизни. На Вилейщине в деревню, где жили все мои Тонковичи, время от времени наведывались немцы. Один из них повадился ходить к бабушке в дом. Маме моей тогда было два года. Она была очень милым ребенком. Немец приносил ей гостинцы, носил на руках. Бабушка сильно переживала: а вдруг в голову что-нибудь стрельнет этому фашисту? Тот, видимо, понял опасения матери и объяснил, что у него на родине остался такой же «киндер» и что он очень скучает по нему, надеясь вернуться с войны живым. Однажды он подарил красивую брошку, которую я потом прикрепила к шапке и долгое время носила ее в школу. Меня постоянно спрашивали, откуда такая классная вещица. Я поинтересовалась историей ее «происхождения» у мамы и, узнав всю правду, тут же сняла брошку с шапки. Я ведь была «очень советским человеком», и мне тогда казалось, что носить это украшение — значит предать память о погибших. Вадим Францевич, а вы знаете, что фашисты напали на Советский Союз в День памяти всех святых? Некоторые считают это особым знаком и истолковывают его по-своему. Вы верите в магию чисел, цифр?
Гигин: Есть историки, которые верят в такие мистические совпадения. Они также придают значение и факту совпадения начала войны с годовщиной нападения Наполеона на Россию в 1812 году. Между этими двумя событиями промежуток в 129 лет. Моя однокурсница, помню, говорила что 129 — цифра мистическая.
А вот мой учитель математики когда-то шутя рассуждал: «Если взять мой возраст, прибавить возраст детей, умножить на возраст тещи и разделить на шесть, то получится какая-то магическая цифра». Я лично в мистические обстоятельства не очень верю. Особенно если учесть, что первоначально дата нападения Германии на СССР была другая и выпадала на начало мая. Затем в связи событиями в Югославии, где произошел антифашистский переворот, она была перенесена. Однако меня волнуют другие аспекты. Конечно, в Советском Союзе правду о войне недоговаривали: не лгали, а просто какие-то моменты опускали, какие-то чрезмерно превозносили. Сейчас идет обратный процесс — у народов хотят отобрать память о войне. Вся наша история подвергается критике извне. А ведь память о войне — один из немногих моментов, которые вызывают всеобщий консенсус и в Беларуси, и в России, это то, что связывает восточнославянскую цивилизацию в целом. Елена Николаевна, события минувшего для вас — это, скорее, Великая Отечественная война или все же Вторая мировая война?
Еловик: А в чем здесь вы видите противоречие?
Гигин: Была Первая, затем Вторая мировая война. А Великая Отечественная — это историческое понятие — все же имеет определенный идеологический контекст.
Еловик: А, в этом смысле… Если враг пришел с мечом на землю твоих предков, то весь идеологический подтекст нужно выбросить немедленно из головы. Ты должен бороться за Отечество. Не случайно же многие представители белой эмиграции встали на сторону Советского Союза. Антон Иванович Деникин, Сергей Васильевич Рахманинов и десятки других, изгнанных с милой сердцу Родины революцией, тем не менее, желали победы Красной Армии.
Гигин: Даже Керенский, этот ярый антибольшевик и противник Сталина, тоже заявил о том, что поддерживает СССР в этой войне.
Еловик: Говорят, что когда к генералу Деникину обратились некие люди с предложением благословить власовскую армию, он был в гневе: «Я воевал с большевиками, но никогда с русским народом. Если бы я мог стать генералом Красной Армии, я бы показал немцам»! А великий Рахманинов день и ночь давал концерты за границей и пересылал деньги в Москву. Эти люди жили по законам христианской морали и для них было главным сохранить свое Отечество для нас, потомков. Наверное, в моем ответе много пафоса, но, согласитесь, что для моих земляков существует только такая трактовка Великой Отечественной войны.
Гигин: Некоторые политики, историки задаются вопросом, а стоит ли Победа таких жертв? 27 миллионов — цифра более чем впечатляющая. Те же чехи и французы считают, что они, пережив оккупацию и не оказывая большого сопротивления немецким захватчикам, сохранили свои памятники архитектуры, сохранили человеческие жизни. А как бы вы ответили на этот вопрос?
Еловик: По-моему, очень хорошо на него ответил Юрий Бондарев. Дело в том, что у французов, у чехов и у других народов было ощущение того, что отступать есть куда, что позади Москва, и судьба войны будет решаться именно там. А вот у советского народа такой надежды не было, он понимал, что, по сути, от его победы или поражения в этой войне зависит будущее всего человечества. На наших дедах и отцах, в общем-то, была мессианская задача: спасти Родину, а значит, спасти и будущее многих народов. Причем не только Европы. Да, «большой ценой оплачена победа», но в противном случае мы бы не сидели и не разговаривали с вами на вольные темы.
А вот меня волнует другое: что знают наши дети о той войне? Или действительно «реже, меньше ноют раны»? По опросам, которые время от времени появляются в прессе и Интернете, не все школьники знают даже дату начала войны или дату Великой Победы. Вспоминается миниатюра Задорнова, в которой на вопрос о том, кто такой Гитлер, американские подростки отвечают: «Кажется, нападающий сборной Германии по футболу».
Гигин: Какие бы фильмы мы ни снимали, какие бы книги и статьи ни писали на тему войны, в голове у школьника все равно будет определенный «шаблон» на заданную тему, поэтому нужно добиваться, чтобы этот «шаблон» был максимально патриотичным и чтобы образы павших в борьбе против «коричневой чумы» были героизированы. Но не надо думать, что только у нынешнего поколения такие пробелы в знании истории. Очень хорошо помню, как в начале 80-х годов, когда я только пошел в школу, советские дети тоже не знали важных исторических дат, касающихся Великой Отечественной войны. Такая же ситуация была и в 50-е, и в 60-е годы. Что говорить, если до 1965 года 9 Мая не отмечался как государственный праздник?!
Я убежден, и это показывают опросы, что в абсолютном большинстве молодое поколение настроено уважительно по отношению к нашему героическому прошлому. Конечно, всегда есть маргинальное меньшинство, которое готово и над памятниками надругаться, и на вечном огне шашлык пожарить… К сожалению, так было, так и остается. Даже среди великого героического поколения 1941 года нашлось более миллиона человек, которые не просто сотрудничали с нацистами, а воевали на вражеской стороне с оружием в руках!
Еловик: Так давайте снимем фильм о хорошем советском парне, добром, отзывчивом, который волею судьбы должен был сражаться на вражеской стороне… Ну такой ремикс — «Повесть о настоящем человеке»…
Гигин: Понимаю ваш сарказм, однако если настоящий художник берется за тему, он может оправдать все! Сегодня много спорят о Быкове, о его последних политических заявлениях, но когда о нем говорят как о художнике — мнения совпадают. И такой мастер слова может оправдать многое... Да, можно показать и путь коллаборациониста, снять фильм о его выборе… Но это вовсе не значит, что мы должны его оправдывать…
Еловик: А что такое авторская позиция, вам известно? Ведь за каждым великим произведением угадывается не только почерк автора, но и его нравственный выбор, его отношение к миру.
Гигин: В Германии была развернута в свое время дискуссия — а стоит ли снимать фильмы о кровавом диктаторе. Но в тех многочисленных картинах, снятых о Гитлере, нет сочувствия к этому человеку, там лишь показаны его психология, его менталитет... В них — попытка осмыслить «обаяние зла» и ответить на вопрос о том, почему великая нация оказалась в плену идеологии этого злого гения.
Еловик: На тему войны можно говорить долго и эмоционально, однако размер газетной полосы не позволяет особо «разогнаться». Поэтому пришло время «закругляться». Обычно последнее слово в нашем диалоге за мужчиной, но предоставьте на этот раз такое право мне.
Гигин: Не возражаю.
Еловик: Сегодня, когда рассуждения о войне во многом «идеологически окрашены» и даже порой романтизируются, нам всем, журналистам, политикам, «физикам и лирикам», нужно восстановить не только историческую, но и духовную память. Об этом очень хорошо сказал писатель-фронтовик Виктор Астафьев: «Я пишу книгу о войне, чтобы показать людям, и прежде всего русским, что война — это чудовищное преступление против человека и человеческой морали, пишу для того, чтобы если не обуздать, так хоть немножко утишить в человеке агрессивное начало. А вам надо, чтобы воспевалась доблесть на войне и многотерпение, забыв при этом, что, чем более наврешь про войну прошлую, тем скорее приблизишь войну будущую».

Вадим Гигин, Елена Еловик