Тайна карнавальной ночи

Источник материала:

Тайна карнавальной ночи

Лилия ЛОМCАДЗЕ

Прости нас, дорогой читатель, но о самом светлом и радостном новогоднем празднике мы расскажем с грустью. История послевоенной карнавальной ночи трагически ворвалась в судьбы минчан. О ней не обмолвились белорусские газеты, молчало радио. Строжайшая тайна окутала подробности событий 3 января 1946 года, когда лучшую молодежь Минска пригласили на костюмированный бал-маскарад и... погубили

В клубе НКВД, на площади Свободы, где сияла елка, начался пожар. Из 500 приглашенных уцелело чуть больше половины.
Дело с грифом «Совершенно секретно» легло на стол наркома Цанавы и бесследно исчезло после его смерти. С большим трудом разыскали мы участников трагедии. Очевидцы откликнулись и поведали истории своего спасения, все, что увидели и пережили.
Их рассказы достойны пера писателя, и со временем кто-нибудь обязательно опишет эту драму человеческой жизни, жестокость системы, обходящей молчанием злодеяния. Наша задача – найти всех очевидцев, устами которых может быть раскрыта тайна той карнавальной ночи.

Уцелевшему от бомбежек зданию клуба имени Дзержинского на площади Свободы в большой спешке наводили праздничный «макияж». Привезли пушистую елку, украсили гирляндами и ватой, которую облили каким-то раствором, и елка выглядела будто в комьях снега. В общем, в ночь с 1945-го на 46-й год можно было веселиться, но еще не было электричества. Свет обещали дать в клуб лишь третьего января. Поэтому решили перенести новогодний бал именно на этот день. Кстати, в то время к клубу имени Дзержинского вплотную примыкало двухэтажное здание, в котором работала комиссия по расследованию злодеяний немецких преступников, а в подвале ожидали своей участи нацисты, их собирались публично казнить 9 февраля на ипподроме, на месте теперешней улицы Пулихова. Клуб и здание комиссии усиленно охранялись подразделениями НКВД, поэтому и думать было нечего, что на бал пропустят без билета. О заветном пригласительном мечтали все, о маскараде говорил весь город, билеты распределял горком комсомола. Школы составляли списки отличников. В спешном порядке из штор, занавесок, простыней – всего, что было под рукой, шились платья и костюмы. Это был первый Новый год без стрельбы и бомбежек – война закончилась. Город голодал. Но горсовет все же выкроил средства на новогодние подарки и призы. Галоши, иметь которые считалось вершиной счастья, хлеб, крупу, игрушки, переданные по лендлизу американцами. По городу разнеслись слухи, что бал посетит правительство, веселить народ будут знаменитые артисты – Ржецкая, Рахленко, Жданович, Платов, Глебов, а на танцах будет играть оркестр Белорусского военного округа. Оставалось одно но: зал мог вместить человек двести, а билетов было роздано почти втрое больше. И бал получился на славу. Время летело, как в сказке про Золушку. Только героиня сказки теряла наряд принцессы ровно в полночь, а здесь все должно было закончиться в 23.00. И даже когда объявили прощальное танго, никто не хотел уходить. В сторону гардероба потянулись лишь артисты и жены начальников. В зале оставалось человек триста. И вдруг в разгар танго кто-то крикнул: «Пожар!» Все рассмеялись «новогодней шутке», оркестр проникновенно играл «Утомленное солнце нежно с морем прощалось...» Но неизвестно откуда взявшееся пламя враз нарушило идиллию и перекрыло дорогу к спасению.
Через полчаса все было кончено. Третий этаж выгорел и обвалился на нижние. Горящие угли заливали водой... Со всего Минска бежали на площадь Свободы люди. Они искали детей, которых сберегли в войну, звали, кричали, пытались проникнуть на пепелище, но повисали на руках военных, оцепивших здание. Сгорела новогодняя сказка, молодость и счастье. А дело с грифом «совершенно секретно» легло на стол министра государственной безопасности. И все же, спустя много лет, нашлись свидетели давней трагедии.
Учитель истории Лилия Николаевна Чижик:
– Билет на маскарад мне дала подруга Люся Рабцевич. Мы с ней учились в мединституте на первом курсе. Ее папа был Героем Советского Союза и комендантом клуба. Как нам все завидовали!
Перед этим мне по линии гуминитарной помощи выдали американское вишневое пальто с пушистым воротником – целое состояние. Поэтому, когда закричали «Горим!», все мои девчоночьи мысли были только о пальто. «Не пальто надо спасать, дуреха, а жизнь!» – закричал морской офицер и крепко схватил меня за руку. Он разбил чердачное окошко и приказал: «Прыгай!» Было страшно, но я прыгнула и помчалась к парадному входу, надеясь увидеть Люсю Рабцевич. Но ее отец нашел только браслет – все, что осталось от дочери...

Заслуженный работник культуры Беларуси Цицилия Ионичева:
– Первыми примчались не пожарные, а военные и... стали грузить на машины ящики с документами, сейфы. Они спасали не нас, а секретные архивы, предоставив нам возможность гореть. Я бросилась к дневальному, кричу: «Откройте двери на лестницу!» В ответ: «Не имею права! Это приказ Цанавы. Лестница связана с соседним зданием. Нам приказано охранять его до последнего вздоха». Акробат Павел подбежал ко мне и сказал: «Цепляйся за мои руки и прыгаем. Я знаю акробатические связки и мы останемся невредимы». Оказавшись на улице, я вдохнула свежего воздуха и потеряла сознание. Очнулась дома. Оказывается, Павел нес меня, полуголую, на руках через весь город. Окровавленный, в одной рубашке. В тот день случилась страшная трагедия, но именно тогда я встретила Павла, своего будущего мужа, с которым мы прожили долгую, счастливую жизнь. Отныне у нас не стало официальных дней рождения. Мы праздновали общий – каждый год 3 января.
Нашли «виновных» трагедии, посадили ни за что. Коменданта, отца Люси Рабцевич, пощадили, считали, что смертью единственной дочери он заплатил сполна. В братскую могилу опустили два больших цинковых гроба одних костей. Точное число жертв никто не знает. Тех, кто разбился или умер от ожогов, хоронили отдельно. Их комсомольские билеты сдавали тихо, без огласки...
Обстоятельства пожара остались доподлинно известны лишь «избранным». Дневальные и еще один офицер, «стойко» охранявшие дверь спасения, ведущую на лестницу, не захотели жить с отягощенной совестью – покончили с собой.
Суд был лишь для отвода глаз и оставил родственников погибших в полном недоумении.

Александра Александровна Кривчик:
– Меня уговаривали остаться дома, не ходить на бал. Но как усидеть в 16 лет, когда разрушенный город дарит таким, как я, праздник. Когда начался пожар, военный выбил раму. Слышим, снизу кричат: «На сцене справа дверь, там выход!» Мы стали искать эту дверь. Попытка сделать глубокий вдох могла закончиться обмороком. Воздуха не хватало – только пламя и дым. Мы стали подбираться к подоконнику. Я увидела, что горит и нижний этаж, значит, все, кто ищет выход на лестницу, попадут в еще большее пламя. Перелезла через подоконник, повисла на руках и отпустила их. К несчастью, меня первой уложили в грузовую машину. Под спиной оказалась цепь, но и ее можно было вытерпеть, если бы сверху не стали грузить мертвых вперемешку с живыми. Я пыталась защитить сломанную ногу, но руки попадали в месиво из костей и крови. Во 2-й клинической больнице нас раскладывали на полу в коридоре. Я перенесла несколько операций, тяжелейший остеомиелит. Лекарств не было, не нога, а фонтан гноя. Без конца открывались эти раны, и я решила, что, если встану на ноги, обязательно буду врачом. С отличием закончила мединститут, защитила кандидатскую и докторскую. Стала профессором, заведующей кафедрой. Только работа спасла меня от пережитого. Нога не сгибается, болит и поныне. До сих пор мучают сны, что горю, на меня падают пылающие головешки, а под ногами разбитое стекло... Одним словом, новогодний карнавал оставил рану в моем сердце на всю жизнь.

Елена Павловна Демидович:
– Когда толпа прибила меня к окну, оставалось только броситься вниз. То, что я видела, невозможно забыть. Вот девушка прыгает на ноги, из кожи выскакивают кости... Военный мечется на балконе – сзади пламя, впереди высота, он видит, как разбиваются люди, и достает из кобуры пистолет... Из подвала доносится жуткий вой, там орут по-немецки, плачут, и мне кажется, что опять война и немцы рядом. Я ведь тогда не знала, что внизу сидели пленные немцы.
С той ночи я стала заикаться. Безусловно, очень нуждалась во враче-психотерапевте, да где же его было взять? Ложиться спать боялась, как только закрывала глаза, пожар вставал передо мной отчетливо, и я кричала, махала руками, порывалась бежать. Так продолжалось долго. Потом умерла бабушка, мы хоронили ее на Военном кладбище. После мама сказала: «Леночка, давай подойдем к памятнику сгоревшим».
Подошли, и мама упала в обморок: третьей сверху в списке была наша фамилия. Родители порывались сходить в милицию, попросить, чтобы скололи надпись. Но одна старушка сказала: по поверью, я долго жить буду, и делать ничего не надо. Здоровье мое – никакое. А память – какое счастье, что могу освободиться от страшного груза и рассказать все, что видела и пережила. Пусть у людей будет всегда только счастливый Новый год.

Теги: Минск