Литератор – не профессия, а судьба

Источник материала:

РУБЛЕВСКАЯ Людмила, СБ

О роде занятий писателя

Помните, как в «Мастере и Маргарите» Коровьев в ответ на требование администраторши предъявить писательское удостоверение ответствовал, что вот у Достоевского разве было писательское удостоверение? Вряд ли. Но прочитайте несколько страниц из его книги — и вы сразу поймете, что он самый что ни на есть настоящий писатель.

Увы, литератор — неопределенная профессия, а может, вообще не профессия в привычном смысле этого слова. Иногда и всей жизни не хватит, чтобы общество признало твой талант. Не для всех бесспорно, что поэт, по выражению французского писателя Мишеля Уэльбека, «святой паразит», подобный скарабеям Древнего Египта, который имеет право существовать за счет общества. Поэтому известные писатели, за редким исключением, имели пресловутую вторую профессию. С одной стороны, это как бы дает материал для шедевров... С другой, как говорил артист Михаил Чехов, чтобы сыграть бифштекс, не обязательно быть зажаренным. Если Чарльз Диккенс в юности работал на фабрике по производству ваксы, то со знанием дела смог описать аналогичное занятие своего героя Оливера Твиста. Но с тем же успехом он мог узнать о производстве ваксы, походив по фабрике. Флобер не был врачом, но смог создать поразительные сцены соответствующей тематики в «Мадам Бовари». А основательный Золя, работая над романом «Нана» из жизни профессиональных дам легкого поведения, чтобы собрать материал, всего лишь стоял с блокнотом в руках за пологом кроватей борделя.

Увы, профессиональными писателями, то есть теми, кому удается жить только за счет литературы, становятся единицы, и не обязательно лучшие в своей эпохе. «Вопрос о второй профессии принадлежит к числу самых докучливых, — пишет польский литературовед Ян Парандовский. — Нет никакого смысла подразделять профессии, которые может подсунуть писателю судьба, на хорошие и плохие; советовать ему, например, избегать канцелярий, учительской работы, газетной, а сватать ему медицину, службу в морском флоте или в дипломатии. Ясно одно: кто вопреки своему желанию, вполне отдавая себе отчет в размерах потерь и вреда, вынужден оплачивать свой хлеб насущный ценой неосуществленных творческих намерений и надежд, кто своему любимому делу может посвятить лишь день воскресного отдыха и обрывки вечеров после трудового дня, кому занятия, не имеющие ничего общего с миром его мысли, засоряют мозги, тот, подводя баланс года, с ужасом увидит кладбище тысяч загубленных часов. Как отдельная личность, он оказывается жертвой, а общество не получает от него того, что он был способен ему дать, если бы отдался целиком своему направлению».

«Землю попашет — попишет стихи»...

И все же весьма живуче мнение, что, не познав трудностей жизни, писатель не состоится. Писатель должен быть «с биографией». Бернс, поэт–крестьянин, приглашаемый прямо от сохи в аристократические салоны; бывшие босяки Джек Лондон и Максим Горький; «вор в законе» Франсуа Вийон... В Литературный институт имени Горького в Москве когда–то принимали только тех, кто имел не менее двух лет рабочего стажа... И то в целях «погружения в жизнь» было модно, прервав на время учебу, устроиться гуртовщиком сайгаков или поплавать на рыболовецком сейнере. Среди тех, кто зачинал белорусскую литературу, большинство вышло «з–пад стрэх», знакомы с крестьянским трудом. Но имелись и пролетарии. Тишка Гартный, он же Жилунович, работал в кожевенной мастерской. Алесь Гарун, поэт религиозного направления, — столяром на дореволюционной минской мебельной фабрике. Максим Горецкий был землемером. Поэт Валерий Моряков, расстрелянный в 1937–м, начинал трудовой путь как каменщик. Янка Купала работал помощником винокура на броваре, пивоваренном заводе. Впрочем, были в истории периоды, когда литератору приходилось «идти в народ» не по своей воле... Павлюк Багрим, вернувшись из солдатчины, стал кузнецом. Андрей Платонов, вычеркнутый из литературного процесса Советского Союза, устроился дворником, в его обязанности входило подметать двор Литературного института. Ну а в лагерях каких только профессий не осваивали литераторы... И золото добывали, и лес валили...

Учителя, переписчики, конторщики

А вот Ян Скрыган в сибирской ссылке досконально освоил профессию бухгалтера. Писатели вообще часто работали там, где требовалась грамотность. И Александр Дюма, и Петрусь Бровка были писарями. Змитрок Бядуля зарабатывал на жизнь конторщиком на лесозаготовках. Максим Богданович, приехав в родную Беларусь уже смертельно больным, устроился на работу секретарем губернской продовольственной комиссии. Но самая, пожалуй, популярная профессия среди белорусских литераторов — учитель, от «дарэктараў», то есть бродячих домашних учителей, нанимаемых зажиточными крестьянами, до профессоров. А можно вспомнить и Симеона Полоцкого, который стал воспитателем русского царевича, будущего Петра I. Но самый известный из наших учителей–литераторов, это, пожалуй, Якуб Колас. Его трилогия «На ростанях» во многом автобиографична и описывает судьбу молодого учителя, пытающегося сеять «разумное, доброе, вечное» в белорусской провинции начала прошлого века. Свои школы для деревенских детей открывали Дунин–Марцинкевич и Франтишек Богушевич. Кому–то посчастливилось сидеть на уроках Владимира Короткевича, Кондрата Крапивы, Михася Лынькова, Пимена Панченко, Янки Мавра, Язэпа Пущи, Евгении Янищиц...

Технари и торговцы

Казалось бы, писатель непременно должен быть гуманитарием. Ан нет. Встречались среди них и любители точных наук. Льюис Кэрролл был не только пастором, но и талантливым математиком. Янка Лучина, белорусский поэт ХIХ века, работал инженером на железной дороге в Минске. Ирвин Уэлш, творящий в жанре «кислотной прозы», по изначальной профессии — программист. Он довольно успешно, насколько мне известно, занимался бизнес–проектами в сфере недвижимости. Да, встречаются среди литераторов и предприниматели. Многие, как и следовало ожидать, «прогорают», вроде Дюма и Бальзака с их издательствами. А вот Мураками до того, как стал выпускать по роману в год, держал в Токио джазовый бар. Торговлей занялся и Артюр Рембо после того, как в 18 лет сказал все, что мог, в поэзии. Фолкнер служил продавцом в книжном магазине. Кстати, интересно, что Вацлав Ластовский, один из основателей «Нашай Нiвы», запомнившийся современникам как интеллектуал и эстет, в ранней юности прислуживал в винном магазинчике.

Пилюли в ритме поэзии

Вот уж где профессия, которая позволяет познать человеческие характеры, — так это врач... Доктором был сам Франциск Скорина. Еще один известный пишущий эскулап — Антон Павлович Чехов. Врачевателем был и Михаил Булгаков. Кстати, именно из–за своей профессии Булгаков стал заядлым морфинистом — после того как вынужден был сделать себе прививку от дифтерита, опасаясь заражения вследствие проведенной трахеотомии у больного ребенка; начавшийся сильный зуд стал заглушать морфием, и в результате употребление наркотика вошло в привычку. Однако создатель образа Маргариты излечился от наркомании и практиковал в качестве врача–венеролога... А вот белорусский литератор начала прошлого века Ядвигин Ш. закончить медицинское образование не смог, поскольку из медуниверситета был исключен за революционные взгляды. Что, впрочем, не помешало ему работать помощником провизора в Радошковичах. Сегодня много говорят о романе, который за границей признан классикой русской литературы — это «Лето в Бадене» некоего российского патологоанатома Леонида Цыпкина. Тот умер в 1980–х годах, всю жизнь писал в стол... Аргентинский писатель Федерико Андахази, автор жутковатого бестселлера «Милосердные» об изнанке литераторского мастерства, по профессии — психоаналитик. Тем не менее он утверждает, что «психоанализ всегда был скорее препятствием писательскому делу. Начав писать, я постарался навсегда забыть тот опыт, который получил при общении с пациентами. Выбор профессии психолога был скорее несчастным случаем...» Вряд ли бы это оценил Гессе, который увлекался психоанализом так, что пытался сам давать советы. Кстати, фантаст Лукьяненко, «Дозоры» которого сегодня так популярны, подвизался в Алма–Ате в качестве врача–психиатра... в соответствующих заведениях, наверное, и насмотрелся всякого оттенка Иных... Да и Эрленд Лу, норвежский писатель, автор бестселлеров «Наивно. Супер» и «У», подрабатывал медбратом в психиатрической лечебнице.

Воины, шпионы и министры

Когда–то древнегреческий поэт Архилох описал свои будни: была битва, бежал от врага, потерял щит... Ну и что? Щит можно купить новый, а жизнь одна. Архилох был наемным солдатом и... великим поэтом, изобретшим, кстати говоря, стихотворный размер ямб. «Острым копьем у меня замешан мой хлеб, и копьем же /Я добываю вино. Пью, опершись на копье!» Подобные слова могли отнести к себе Сирано де Бержерак, Агриппа, Лермонтов, Денис Давыдов и т.д. Пришлось поступить в армию и нежному лирическому поэту Фету — дабы выслужить дворянство, которое он, как незаконнорожденный, утратил. По словам Панаевой, Тургенев так отзывался об офицере–поэте: «Фет так же плодовит, как клопы, и что, должно быть, по голове его проскакал целый эскадрон, от чего и происходит такая бессмыслица в некоторых его стихотворениях». Да, военная служба и стихи — понятия редко совместимые. Тарас Шевченко и Павлюк Багрим, насильно отданные в солдаты, могли бы об этом много рассказать... А вот более тонкое ремесло — разведка — очень даже приносит литератору сюжеты. Достаточно вспомнить бывалых шпионов Сомерсета Моэма, Артура Конан Дойла, Грэма Грина и автора «Бондианы» Иэна Флеминга. Не всегда избегали поэты и государственной службы. Тютчев 8 лет работал председателем цензурного комитета, Грибоедов — высокопоставленным дипломатом, Гете — министром... Драматург Вацлав Гавел вообще в президенты пошел... Поэт Тишка Гартный тоже возглавлял какое–то время правительство новосозданной белорусской республики. Но вот сегодняшний популярный писатель Альфредо Конде, бывший моряком, банкиром, депутатом парламента, министром культуры галисийского правительства, сказал о своей карьере так: «Все это я делал, чтобы в итоге стать писателем, зарабатывать этим на жизнь и жить как хочется».

Наверное, это именно то, чего хотелось бы любому писателю... Но нам–то, читателям, какое дело, ездил ли Жюль Верн в Индию, видел ли Владимир Короткевич призраков, писался ли понравившийся нам роман ночью, после трудового дня, или днем, в обитом пробковым деревом кабинете? Ведь литература — это судьба, а судьбу не выбирают. Ее проживают.