Минск накануне Февральской революции 1917 года

Источник материала:

Самую выдающуюся глупость в истории всех трех русских революций совершил ротмистр конно-полицейской стражи Минской губернии Вальтер фон Панцер. Руководствуясь карьерными соображениями, он подал рапорт и принял командование конной полицией в Минске. Случилось это накануне февральских событий 1917 года в Петрограде.

В Российской империи служба в конно-полицейской страже была высокооплачиваемой, не слишком обременительной и в общем неопасной.

Однако ротмистр из Минска фон Панцер не знал, что через несколько дней с ним и его сослуживцами произойдет вот что:

В отличие от Вальтера-Рихарда-Рудольфа Альфредовича фон Панцера…

…очень разумно поступили минский губернский предводитель дворянства действительный статский советник и гофмейстер Александр Сергеевич Долгово-Сабуров…

…и комендант станции Минск Александровской железной дороги А. М. Бырдин, младший нештатный контролер акцизного управления Тизе, член Бобруйской дворянской опеки отставной подполковник А. И. Лукьяненко и также ряд других подданных Российской империи, о которых сообщали «Минские губернские ведомости»:

Счастье этих людей состояло в том, что они скончались накануне Февральской революции 1917 года, и взрыдать «Россия, которую мы потеряли» им не будет дано.

А на фронте в феврале семнадцатого стояло затишье. Германский генеральный штаб ожидал революцию на востоке. Зачем воевать, если Россия сама себя уничтожит…

Солдаты в окопах возле Двинска, Сморгони и Барановичей развлекались ружейной пальбой по германским самолетам-разведчикам. Седьмого февраля витебский губернатор получил изумительный рапорт о полете вражеского аэроплана от полицейского исправника Флоренца из уездного города Дрисса (Национальный исторический архив Беларуси):

Сообщалось, что сначала немец бросил на станцию Придруйск четыре бомбы, из коих разорвалась только одна, не причинив никому вреда. А после аэроплан остановился (!) над военным мостом через Западную Двину, где по нему была произведена стрельба из пулемета и винтовок, но, впрочем, тоже безрезультатная… Не напоминает ли это сцену ареста кота Бегемота в булгаковском романе «Мастер и Маргарита»?

В общем, дело шло к тому, что солдаты на фронте окончательно забросят винтовки и возьмутся за бубны и гармошки:

27 февраля 1917 года последний минский губернатор князь Владимир Андреевич Друцкой-Соколинский (Сокольнинский) заявит в губернском земском собрании:

— Минская губерния находится в исключительных условиях. Сердце губернии рассечено армейской полосой. Мы потребляем в три раза больше, чем производим. Много домов разрушено, люди ютятся на земле, как животные. Площадь посева сократилась. Нет семян, а главное — нет рабочих. Присылка военнопленных не всегда достигает цели. Препятствие встретит также и возможность пользования желтым трудом…

Насчет «желтого труда» губернатор ошибся. После Февраля рабочие из Маньчжурии, которые изначально вербовались на строительство железной дороги на Кольском полуострове, будут предоставлены сами себе и разбредутся по просторам бывшей империи. Многие поступят наемниками в большевистские интеротряды (о гастарбайтерах с Востока рассказано в очерке Михаила Лощилова «Последняя стройка царской России»).

Князь являл собой типичного петербургского вертикальщика-назначенца, сердце которого принадлежало Москве-матушке (см. предисловие к книге воспоминаний В. А. Друцкого-Соколинского «На службе Отечеству: Записки русского губернатора, 1914−1918»).

Получив назначение в Минск в 1916 году, Владимир Андреевич в неизбывных традициях российских губернаторов (см. также сочинение Николая Васильевича Гоголя «Ревизор») начал инкогнито посещать съестные лавки.

И, конечно же, приключился пассаж с благородным губернатором, который неузнанным стал в общую очередь, и подлецами-торговцами. Цитата из мемуаров:

Случалось мне также, закончив работу, поздно ночью выходить в город, с тем чтобы самому посмотреть, как функционируют городские продовольственные лавки. В первый раз я стал в длинную очередь, тянувшуюся около продовольственной лавки на углу Магазинной и Губернаторской улиц. Большинство ожидавших составляли женщины… Хвост очереди был длинный, человек в 40−50, и заканчивался у запертых дверей лавки.

Когда поутру уже открыли лавку и начали пропускать собравшихся, я обратил внимание на крайнюю медлительность движения. Выйдя из очереди и подойдя к дверям лавки, я увидел, что кассирша с наглой усмешкой неукоснительно требовала от каждого покупателя точной, копейка в копейку, уплаты ей в стоимости пайка, систематически отказывая в принятии денег в случае необходимости выдавать хотя бы десять копеек… Толпа недовольных, озлобленных и уставших людей комбинировала между собой свою наличность, дабы внести в кассу требуемую сумму, не прося сдачи, и благодаря этому крайне задерживала весь ход выдачи.

Как ни кипело все во мне, глядя на эту картину, я все же некоторое время наблюдал происходившее, а затем, отстранив городового, не хотевшего пустить меня вне очереди, вошел в лавку и, распахнув пальто и тем самым обнаружив себя, начал расправу… Приказав явившемуся дежурному помощнику пристава наблюдать до конца за выдачей пайков, я уехал домой, а утром по моему требованию были уволены с городской службы все виновные…

О как!

И еще возмущали губернатора минские аристократы католического вероисповедания. В военное время они устраивали приемы и балы за закрытыми дверями, куда начальник губернии не приглашался. Однако поняв, что Чапские и Скирмунты ему не по зубам, Друцкой-Соколинский переключился на евреев.

В поле зрения попали представители минских банкирско-промышленных семейств Поляков…

… и Сутиных:

Дом Поляка, контора Сутина… Эти фамилии были на слуху. К слову, всемирно известный парижский художник Хаим Сутин — он из наших минских Сутиных.

Губернатор излагал в мемуарах:

По донесениям железнодорожной жандармской полиции стало известно, что два минских еврея-миллионера — Поляк и Сутин, — устроив стачку (сговор. — Прим. ред.) и искусственно отведя других конкурентов, купили с торгов два вагона отрубей за 50 рублей каждый. Памятую, что по существовавшим тогда ценам эти вагоны стоили не менее 4000 рублей каждый, картина злостной спекуляции представлялась очевидной.

Вместе с тем, не имея права назначить переторги, я вызвал к себе обоих евреев, предложив им продать оба вагона Минскому городскому самоуправлению, готовому, ввиду особой испытываемой населением нужды в отрубях, купить их за 1000 рублей каждый. Несмотря на перспективу столь быстрой и в процентном отношении большой наживы, оба отказались. Тогда, пользуясь военным положением, существовавшим в губернии, я немедленно вошел в представление к начальнику снабжений [Западного фронта] князю Туманову и решительно потребовал для примера и острастки другим выселить обоих евреев из пределов губернии вглубь империи как явных и злостных спекулянтов. Нечего и говорить, что мое желание было без замедления уважено военным командованием, и мне приказано было выслать Поляка и Сутина в Иркутск, причем по этапу…

Здесь, полагаю, были использованы давние жандармские и полицейские «крючки» — оперативные наработки по семействам Поляков и Сутиных. Крупные денежные фигуры — они всегда привлекают внимание силовых ведомств.

Но как-то так получилось, что, окучивая в прифронтовом Минске знаменитых миллионщиков, тогдашние службы госбезопасности пренебрегли скромным господином Михайловым, который в апреле 1916 года неизвестно откуда появился на должности статистика в штате комитета Западного фронта Всероссийского земского союза.

Вот это был действительно разрушитель Российской империи: бежавший из ссылки большевик Михаил Фрунзе. Образно говоря, Исаев-Штирлиц во вражеском стане.

Ах, эта должность статистика при фронтовом штабе! Мечта резидента противоборствующей разведки…

Будь у меня такая возможность, я бы взял интервью у генерала Николая Евсеевича Туманова — главного начальника снабжения армий Западного фронта и члена Военного совета Военного министерства России в 1916—1917 годах.

Сколько «михайловых» (и по какой цене) взял к себе на службу начальник снабжения армий Западного фронта?

И правда ли, что Николай Евсеевич был в прифронтовом Минске одним из почетных учредителей от Офицерского экономического общества (цитирую рекламу в минских газетах) «нового офицерского ресторана „Стелла“ на Захарьевской улице».

По правде сказать, к офицерам-окопникам названный ресторан имел весьма условное отношение. Оккупировала его публика, лишь внешне напоминавшая армейцев.

С 1915 года Минск был городом прифронтовым, однако, замечу, не осажденным. И это принципиально важно. Интендантское управление штаба Западного фронта единовременно ставило в Минске под разгрузку до полутора десятков продовольственных и фуражных эшелонов. Представим, сколько народу кормилось при этом!

Население города выросло за счет военных и беженцев со 150 до 250 тысяч. Появилась масса людей с пачками денег, открывались все новые гостиницы, меблированные комнаты, рестораны, закусочные. И надо бы откровенно сказать, что трое коренных цивильных минчан вполне удовлетворительно сосуществовали с двумя военными-тыловиками. Очень востребованным стало ремесло возчика, грузчика, конторщика, кладовщика, а также трактирного полового, кухарки, горничной, денежного менялы, продавца наркотиков, проститутки.

И тут надо вспомнить, что в Первую мировую войну в России, помимо кадровых офицеров-интендантов и военных инженеров, появились так называемые земские гусары (ироническая кличка). Это были многочисленные представители имущих сословий, устроившиеся на полувоенную службу в организации по снабжению армии вроде «Всероссийского союза городов». Специалисты не по оборудованию артиллерийских позиций, а — по коммерческим счетам и накладным.

Знатоки в области сахара пиленого, гороха круглого и свечей стеариновых — мужчины повышенной упитанности в военизированной одежде — арендовали в Минске лучшие квартиры и особняки.

По вечерам эти люди заполняли ресторан «Стелла», где слушали ариетки а-ля Вертинский и прихлебывали коньяк, который в целях формальной конспирации (сухой закон военного времени!) разливался в чайные стаканы.

Типажные фотоснимки земских гусар отыскиваются на форуме коллекционеров антиквариата:

Положить конец всем эти безобразиям призвана была Великая Февральская демократическая революция 1917 года.

(Продолжение следует.)

Теги: Минск